— Я спрашиваю, ты уверен, что мы родные братья? — В громком шепоте Гордона послышалась насмешка, которая хлестнула Дели, словно плетью.
«Так вот в чем причина?! Бедный мальчик, что он себе взял в голову?!» — пронеслось у нее. Учащенно забилось сердце, и она пошарила рукой в темноте, сделав шаг на ощупь, намереваясь все-таки сейчас же подойти к ним. Но темнота ее не пустила, темнота и страх. Она так и замерла в беспричинном страхе.
— А кто тебе сказал, что мы не родные?
— Никто не сказал… А разве ты сам не видишь?
— Ничего не вижу. Темнота такая, хоть глаз выколи.
Над рекой повисла полная тишина, привычного плеска воды и того не было слышно. Лишь на берегу одинокая цикада быстро проскрежетала, и вновь все смолкло.
Дели боялась дышать, словно они могли услышать ее дыхание.
— Ах, ты вот что имеешь в виду, — послышался шепот Алекса. — «И башмаков еще не износила…»? Ты думаешь, они уже спят вместе? С мистером Джойсом. Нет, не верю.
— Почему нет? Она молодая, красивая еще… Почему нет?! И почему раньше — нет?.. Почему раньше она не могла зачать меня или тебя от…
— Да выбрось ты эту дурь из головы! Мы же абсолютно похожи! Ты посмотри на меня, на себя — нос почти одинаковый…
— Как у отца? — усмехнулся Гордон.
— Нет, как у мамы! Хорошо! Нос немного в мать, но все остальное!.. Мы так похожи!
— Нисколько не похожи.
— Ты больной человек… И я буду тебя лечить! — возмущенно прошипел Алекс.
— Сначала выучись, а потом делай медицинское заключение! — воскликнул Гордон уже почти в полный голос.
— Ты действительно думаешь, что-о-о…
— Я ничего не думаю, я вижу!
— И скажи, что ты видишь, в этой темноте?
— Я вижу то, что вы не видите! У вас душа спит. А я вижу то, что она никогда не любила его!
— Он же столько лет лежал в постели… Неужели у нее не было мужчины за столько лет, в самом-то деле?! Она же человек!
— То-то и оно…
Дели стояла ни жива ни мертва. То она холодела и покрывалась мелким холодным потом и у нее начинали трястись руки, которые тоже становились влажными; то на нее накатывал жар откуда-то сверху, так что трудно было дышать от пылавших щек и груди.
— Ты знаешь, Алекс, я был бы рад, если бы она вышла замуж за этого незнакомца. Ладно, наплевать на то, что вчера была смерть, а сегодня она в постели с другим, наплевать! Но ведь она не выйдет замуж, она просто…
— Не смей так говорить!..
Послышалась возня, и Дели поняла, что братья сейчас подерутся или уже дерутся — Алекс схватил Гордона за рубаху, послышался треск разрываемой ткани. Гордон захрипел:
— Отпусти меня!
— Если ты поделишься с кем-нибудь своими гнусными подозрениями о матери, я утоплю тебя!
— Хорошо. Я никому ничего не скажу. Я все равно скоро уйду от вас!
— Да никуда ты не уйдешь, ты же здесь останешься, я же знаю!
— Посмотрим! Отцепись от меня. Отпусти меня…
— И не смей больше тут бухать и тем более рыдать! — послышался злобный шепот Алекса. — Ты понял? И если ты хоть слово скажешь о своих клинических домыслах, я тебя… Я сказал! Нет, мы с Бренни тебя утопим, вот такой же ночью, совершенно неслышно, совершенно несчастным случаем — утопим! Ты меня понял, да?!
— Я тебя понял, да! Иди, доктор, изучай своих тараканов!..
Послышалось быстрое шлепанье босых ног. Совсем недалеко от Дели прошлепал вниз Алекс. К счастью, луна была надежно упрятана за тучами и Алекс не заметил Дели, вжавшуюся спиной в прохладные доски рубки.
В голове у нее словно работала паровая машина, в висках страшно стучало. У нее заболела голова.
Дели тихо, на цыпочках, чтобы не стучать каблуками по ступеням, медленно спустилась вниз, прошла в свою каюту и так же неслышно и осторожно закрыла за собой дверь, стараясь, чтобы та не скрипнула. Но все же раздался негромкий предательский скрип, но его никто не услышал — Дели была в этом уверена.
В ее большом окне, совсем не похожем не иллюминатор, свет не горел. Значит, Гордон, если он все еще ходит по палубе, думает, что она спит. Да-да, она спит… Но уснуть она не могла: в висках Дели стучали клапаны паровой машины, и так сильно стучали, словно Чарли в былые времена задраил предохранительный клапан и давление в котле поднялось неимоверно высоко — до восьмидесяти пяти, до девяноста атмосфер; и голова Дели сейчас может просто взорваться! Расколоться на части от того, что она сейчас услышала. «От волнения поднялось артериальное давление, — подумала Дели. — Надо просто лечь и успокоиться… Успокоиться…»
И она осторожно и бережно, словно ее голова была из тончайшего хрупкого фарфора, медленно легла на постель.
«Он прав! Гордон во всем абсолютно прав! Кроме того, конечно, что Бренни не его отец, но в главном — он прав, прав, прав…» — стучало в висках.
Она забыла, что давно взрослые дети все-все видят! Ее дети уже давно стали гораздо старше погибшего Адама, так и не достигшего своего двадцатилетия. А Адам все понимал, все чувствовал, любое мимолетное изменение ее настроения просто чувствовал…
