— Дели… — Глаза Максимилиана уставились на циферблат спидометра, он с трудом сумел заговорить в присутствии постороннего. — Дели, ты наверняка последняя моя… любовь… Ты вчера шутила над этим, а оказалось, я действительно люблю тебя. Я понял это, когда подарил тебе розу со стола. Да-да, именно в тот момент я подумал, что неплохо было бы на тебе жениться. А потом, когда ты ушла, я еще долго ходил из угла в угол и все думал: почему, а почему действительно тебе не стать моей женой? Да, ты права, мы слишком мало знаем друг друга, но, видимо, это сильнее меня. Я не говорю, что я никогда не любил, но сейчас ты меня просто выбила из седла, ты разрушила все мои планы, все мои представления о дальнейшей жизни… Может быть, мне стоит остаться здесь, с тобой… построить завод, ведь это будет замечательно! Мы поедем на хороший курорт, я знаю, у вас в Австралии есть хорошие курорты, мы будем резвиться как…
«Как с Адамом», — про себя добавила Дели, и ее покоробило от этого сравнения.
— …Как твои дети, нет, мы будем наверняка даже более счастливы, чем твои дети!
«Почему он думает, что мои дети несчастливы? А-а, наверное, это действительно так: бедный Гордон; туповатый Бренни, которого интересуют только пароход и река; Алекс, зарывшийся в книжки по биологии и анатомии! А Мэг — она внутренне что-то переживает, а что — не говорит! Ах Боже мой, я ужасная мать!..»
— Да! Я тебе обещаю! — хрипло воскликнул он и откашлялся. Шофер чуть повернул голову и покосился на него. — Дели, ты не веришь мне?
Дели, как и он, смотрела на цифры приборной доски автомобиля:
— Я верю. Мне нужно хорошо подумать. Я не хотела бы, чтобы мною руководили минутные слабости, минутные, хоть и прекрасные чувства… к тебе, Максимилиан. Прошу, давай поедем…
— Ты говорила, мне можно пообедать вместе с вами, познакомиться со всем твоим семейством поближе. Я думаю, что уже пора.
«Как он самоуверен и настойчив! Пивовары, видимо, все такие. Уверены, будто они полные хозяева; если не Австралии, то в своей семье, на своем заводе — они вершители судеб! Возможно, эта уверенность или эта привычка руководить уже вошла настолько в его кровь, что он по-другому себя просто не может ощущать? Но я-то совсем не такая! Всегда дороже всего мне была свобода, свобода для живописи, для творчества. Даже дети рождались, и тогда я не ощущала себя порабощенной пеленками! Но сейчас своей уверенностью он меня связывает посильнее пеленок…» — подумала Дели и быстро ответила:
— Максимилиан, хорошо! Только поедем!.. — Дели кивнула шоферу, и тот завел мотор. — Завтра, завтра мы успеем… Сейчас уже слишком поздно.
— Завтра я буду ровно в полдень.
— Нет, ни в коем случае! Завтра… к обеду. Я приготовлю прекрасный обед и буду ждать тебя после ленча[4]. Хорошо, если ты подъедешь к семи вечера.
— Согласен, Дели. — Он положил свои длинные пальцы ей на плечи и осторожно поцеловал ее в ухо. — Милая моя.
У Дели снова возникло ощущение, что мурашки или легкий, чуть пощипывающий ток пробежал по волосам, по шее и спустился к ногам. Дели чуть улыбнулась от щекотки. Его губы, блуждавшие в ее волосах, щекотали ухо.
— Чего же мы ждем?! — обратилась она, повеселев, к шоферу, который отвернулся от них и старался не наблюдать за этой сценой.
Машина двинулась с места, дернулась, колесом наехав на кочку, и Максимилиан отстранился от нее.
Дели повернулась к нему, на губах ее блуждала улыбка. Она взглянула в его глаза и снова прочла то, чего раньше не понимала. Внутри его темных зрачков, казалось ей, горел затаенный огонь страсти.
— Безумный Макс, — тихо шепнула она с улыбкой.
— Есть такой фильм. Ты хочешь посмотреть? — спросил он, сощурив глаза.
— Это, наверное, про тебя… Безумный Макс, — повторила она, все так же улыбаясь.
Он быстро приблизил к ней лицо и поцеловал ее в губы. Но машину трясло, они уже выехали на берег, и Дели была рада, она не хотела расслабляться в его поцелуе — его губы всего на секунду коснулись ее.
Машина остановилась. Дели быстро вышла.
Напротив ее, на воде, белым привидением стояла призрачная «Филадельфия», освещенная неяркой желтоватой луной. И — о ужас — Дели различила недалеко от кожуха колеса четыре фигуры — это были ее дети. Они смотрели на подъехавшую к берегу машину, на нее, выскочившую из машины. Дели положила руку на грудь, так как сердце забилось, словно ее, семнадцатилетнюю, застала строгая тетя Эстер, застала вместе с Адамом. Только теперь тетя Эстер превратилась в четверых ее детей, которые наверняка без особого восторга взирали сейчас на ее слишком позднее возвращение.
Максимилиан вышел вслед за ней. Дели жестом попросила его сесть в машину, но он не послушался. Он подошел к ней и хотел притянуть за талию, но она вовремя отбежала.
— Завтра я преподнесу тебе маленький подарок… к нашей помолвке. — Его синеватые зубы блеснули в полутьме.
— Макс! Здесь не Африка и не Индия, ты не можешь быть двоеженцем! — резко, но тихо сказала она.
— Прости, пожалуйста! Я уже забыл, что нужно еще покончить с Лилиан.
