Гордон на секунду растерялся от столь неожиданного ее поступка и бросился за ней.
Но когда он подбежал к своей каюте и тихонько толкнул дверь, она была заперта. Джесси притаилась там.
Гордон стоял перед дверью, слышал биение своего сердца и старался уловить внутри каюты какой-нибудь шорох. Наконец за дверью послышался тихий шепот:
— Спокойной ночи… Все…
«Да, она может свести с ума многих, и, наверное, не раз это делала», — подумал Гордон и поплелся в каморку Алекса.
Дели металась из угла в угол по каюте, словно затравленный зверь. До нее внезапно дошло: нет, дети не любят ее, по крайней мере не любят ее так, как она любит их! «И Мэг думает, что я должна поступать только так, как она себе нафантазирует! Глупенькая и строптивая девочка», — подумала Дели.
Внезапно она ощутила пустоту и одиночество. По черной реке плывет маленький пароходик, на котором куча народа, а она одинока — мотается из конца в конец по своей каюте, сжимая и разжимая пальцы. Как сейчас не хватает Аластера, или Максимилиана, или скорее всего Брентона!
Да, видимо, уже по-старому навряд ли что-то может быть. Все изменилось в несколько дней не только у нее, у всех.
За эти несколько дней дети мгновенно оказались более чем взрослыми, уже готовыми разлететься с «Филадельфии» в разные стороны, словно птенцы из родного гнезда, которым детское гнездо на реке давно опротивело.
Дели села и задумалась. Ей хотелось бы уснуть, чтобы завтра встать с рассветом и сделать зарисовки проплывающих берегов в лучах утреннего солнца, может быть, живопись вернет ее к прежней спокойной, размеренной жизни — или наоборот? Вольет в нее новое желание жить страстной жизнью женщины-художницы, видящей вокруг только прекрасное, даже в выжженной степи, в примитивных и заурядных пейзажах, в сереньких пугливых кроликах…
Гордон не знал, который час, когда он проснулся лежа на полу на соломенном матрасе в каюте Алекса.
Свет горел, Алекс сидя спал, положив голову на раскрытую книгу.
Гордон проснулся от гудков «Филадельфии». Неутомимый Бренни до сих пор за штурвалом, и опять что-то стряслось на реке. Может, опять утопленник или утопленница? Но нет, достаточно ему сегодня прыгать в воду, пусть Алекс или Бренни разбираются, что там происходит, а он даже не пойдет смотреть, ему было просто неинтересно, что там на реке! Наверняка кто-то идет навстречу, а пароход вышел как раз на мелководье. Вот Бренни и всполошил всех своими гудками: длинный, два коротких, снова длинный.
Или Бренни пытается разбудить Алекса, может быть, что-то с машиной, которая осталась без присмотра?
— Алекс, да проснись же! — вскричал Гордон.
Но Алекс уже проснулся, с трудом разлепил глаза и поднял голову:
— Опять? Кто-то тонет…
— Да иди и посмотри скорей!
Алекс не стал ворчать, что везде и всюду Алекс, а Гордон даже не собирается подниматься. Он переступил через лежащего Гордона и вышел на палубу.
Дели только задремала, освободившись от своих тяжелых мыслей, и проснулась оттого, что сердце бешено колотится. Она услышала гудки! Но днем, когда перед пароходом на опасном расстоянии плыла девушка и были такие же гудки, сердце у нее стучало не так учащенно и настойчиво.
Холодный страх стал подниматься у нее из живота и сковывать холодом грудь. Постепенно сердце стало успокаиваться, может быть, от этого холодного страха? Она почему-то решила не выходить, она боялась. Но выходить было необходимо, не выходить — бежать, потому что такие гудки предвещали нечто серьезное.
Бренни все сигналил.
Он не сразу заметил впереди по фарватеру, под светом яркого узкого луча прожектора, на воде какой-то большой предмет. Он увидел что-то темное, но глаза его слипались от сна. Он подумал: если это лодка или бревно, то, подойдя поближе, он сумеет вовремя крутануть штурвал. Но это темное пятно становилось все четче. На воде лежал легкий, едва заметный туман — и Бренни стал различать, что впереди лодка, которая, никуда не сворачивая, идет прямо к «Филадельфии».
Бренни стал давать гудки, но тот, кто был в лодке, и не собирался сворачивать, все так же налегал на весла, и они вот-вот должны были столкнуться!
Наконец тот, кто был в лодке, бросил весла, достал со дна горящий керосиновый фонарь, встал во весь рост и начал размахивать им, сигналя Бренни, чтобы пароход остановился.
Бренни ничего не оставалось, как остановить машину.
Человек в лодке все так же стоял на широко расставленных ногах и продолжал размахивать фонарем у себя над головой.
Дели выбежала на палубу и, едва только взглянув, сразу же поняла; нет, она не увидела лица в полутьме, так как прожектор бил мимо лодки, но она сразу же поняла — это Максимилиан!
И вновь сердце у нее заколотилось, словно пойманный зверь пытался вырваться из капкана. Она подошла к борту и увидела его лицо, седые виски. Он улыбался, размахивая фонарем над головой.
— Де-ли! — прокричал он.
До лодки оставалось уже метров двадцать. Пароход бесшумно и медленно приближался к лодке.
— Дели! Я вижу тебя, Дели! — снова закричал он.
