Перед ней был Южный океан – синий, невероятно синий, простиравшийся до самых берегов Антарктики. Темно-сапфировый, синий, голубовато-синий, бирюзовый у самого берега, на мелководье, он белым ожерельем окружал изрезанное бухточками побережье, где волны нескончаемой чередой набегали на берег. Свежий ветер доносил до нее низкий глухой рокот прибоя; взглянув на восток, она увидела белые, как соль, дюны Куронга.
Дели сидела с приоткрытым ртом, она как будто пила это пустынное великолепие: песчаный пляж, протянувшийся на девяносто миль к юго-востоку, где, насколько хватало глаз, не было ни одной живой души, кроме стайки маленьких куликов, которых, казалось, носило ветром вдоль берега.
Большие комья пены, гонимые ветром, ложились у песчаных холмов серыми глыбами. Дели поднялась и, увязая в сыпучем песке, стала спускаться к морю. У подножия дюны она с трудом перевела дух и, быстро оглядевшись по сторонам, сбросила одежду. Как будто стесняясь чего-то, она заспешила по широкому покатому склону к воде.
Ну и дурацкий же у нее вид – старая женщина с отвислой грудью купается обнаженной средь бела дня! Но Дели так часто, отойдя на лодке подальше от берега, соскальзывала в воду нагишом, что теперь и подумать не могла купаться иначе. Она окунулась до пояса, но через мгновение ее захлестнуло волной, потом, оглушая песком и галькой, на нее накатила еще одна волна, тело начало болеть, сердце бешено забилось – у нее перехватило дыхание.
Дели хотела встать на ноги – воды было по колено, но следующая волна тут же накрыла ее, сбила с ног и потащила за собой. Дели с трудом отползла подальше, в безопасное место, и, недостижимая для волн, лежала там, пытаясь отдышаться. Локти и колени были ободраны; в будущем ей следует с большим уважением относиться к прибою на побережье Гулуа, особенно когда здесь дуют ветры.
Одевшись, Дели быстро пошла в сторону устья реки. Ветер холодил мокрые волосы; она порадовалась, что наконец их остригла, правда седая, короткая стрижка ей не шла, но ухаживать за волосами стало легче.
Впереди, среди подвижных дюн, виднелось устье Муррея – на удивление маленькое для такой большой и сильной реки, катящей свои воды по узкому, но глубокому руслу.
Во время большого шторма была смыта баркеровская насыпь и говорили, что устье значительно сдвинулось под влиянием частых здесь юго-восточных ветров. Там, где, борясь с течением, погиб сэр Янгхасбенд, пытавшийся доказать, что устье судоходно, построили маяк, и в былые времена при благоприятном ветре и течении здесь сновало много колесных пароходов, правда, немало было и кораблекрушений.
Дели смотрела вдоль берега, спускающегося песчаными террасами к воде. А не искупаться ли ей и здесь? Возможно, женщине за шестьдесят не пристало так легкомысленно вести себя, но в ней все еще жило что-то романтическое.
А что если течение окажется слишком сильным, выбросит ее в кипящий прибой и она утонет? Может это самый логичный конец ее долгим странствиям… Из моря в горы и, наконец, опять в море…
Дели решительно тряхнула головой и повернула назад. Гены какого-то разумного предка взяли верх над романтическим кельтом (оба они уживались в ее характере). Она улыбнулась своему порыву: у нее нет причин желать смерти. Теперь она имеет то, к чему стремилась многие годы: одиночество и возможность вернуться к тем неясным мыслям, которые так часто ускользали от нее в повседневной суете, словно туманные сновидения, исчезающие при пробуждении..
Нет, Дели не тяготилась одиночеством. У нее был небольшой домик на берегу реки, вдали от города и строительной площадки, шум которой утомлял ее после стольких лет спокойной жизни на реке. Хотя, если говорить честно, не это заставило ее оставить пароход, где она прожила сорок лет. Главной причиной была женитьба Бренни, желание предоставить молодым свободу, а также избавить себя от общества Мэвис.
«Как же он мог? Как?» – думала она, когда Бренни первый раз привел Мэвис домой. Она жила на главной улице города, над магазином; Мэвис никогда не выезжала из Гулуа и ни разу не открыла книгу с тех пор как ушла из школы. Сплетни, местные новости заполняли ее маленький ум, а желание позлословить обещало в будущем превратить ее в форменную мегеру. Лицо у нее было длинное и худое. «Она даже не симпатичная», – простонала Дели, разговаривая с Алексом по телефону (сыновья настояли, чтобы она завела телефон, если собирается жить одна). Алекс посмеялся и сказал, что тайна влечения – сложная штука, и, может быть, поэтому крепко сбитый Бренни нашел что-то необыкновенно привлекательное в худосочных чарах Мэвис. Но Дели имела в виду не это: она не могла понять, как Бренни мог выбрать в жены женщину, начисто лишенную душевной тонкости или умственной привлекательности. То же самое она чувствовала, когда Брентон сошелся с той вульгарной девицей из портовой пивной. Дели вынуждена была признать, что в характере Бренни есть какая-то грубоватая примитивность, чуждая ее натуре. Так что теперь, когда Гордон ушел в армию, ей было куда приятнее жить одной в своем маленьком коттедже.
