В этих размышлениях его застала телеграмма от когдатошнего приятеля из Москвы: собирался приехать, по телефону не застал, можно ли у него остановиться? Телеграмму принесла милая девица, картавая и торопливая, которая с ходу подвернула на ступеньке ногу: только охнула. Епишко оказал первую помощь: довел до своей комнаты, туго перебинтовал лодыжку (аптечка давно была!) и на всякий случай налил валерьянки — успокоиться. Говорливая почтальонша развеселилась, затарахтела: учится заочно, работает в отделе кадров, телеграммы утром разносит для приработка, на почте люди нужны, у них многие прирабатывают, даже мужчины, студенты, вот он (Епишко) утром дома — так что тоже может, приходите к нам, ха-ха, спасибо, ох, вы не поможете мне дойти?
Зерно упало на удобренную почву: доведя девицу до почтового отделения, Епишко набрался духу для разговора с заведующей — и написал заявление. Справку на совместительство он взял без труда. Несложные арифметические выкладки: скоро серый костюм-тройка перейдет в его собственность.
«И шил костюмы, элегантней чем у лорда», — украдкой насвистывал он по утрам, скача по лестницам и лифтам и звоня в звонки.
— Прирабатываю, — небрежно ответил он на вопрос Звягина, почему утром его никогда нет, коли работает он вечерами.
— Дело. Правильно, — отреагировал Звягин, тщательно организовавший всю эту тайную акцию с телеграммой, девицей и заведующей. Трудно было лишь одно — незаметно выспросить у Епишко о знакомом в другом городе: адресное бюро и междугородный телефон функционировали исправно, знакомый и заведующая оказались понятливы, а девица попалась просто прелесть и коробку шоколада отработала на пять баллов.
…Нет, Епишко не выглядел еще суперменом, но уже не выглядел пугалом. Не выделялся из толпы: человек себе как человек, самый средний. И даже если он ступал из автобуса в лужу, или ронял деньги у кассы, или попадал без зонтика под неожиданный дождь, — это не выглядело уже комедией из немого кино, равно как и трагедией измученного издевкой судьбы человека: ну, чего не бывает, какая ерунда.
Епишко стал-таки костюмовладельцем, но Звягин опасался, что после исполнения мечты он может остыть, захандрить: чего добиваться дальше-то?.. «Поддернуть его, поддернуть, да у-ухнуть!»
— Ничего костюмчик, — кивнул он, обойдя вокруг Епишко. — Носи небрежнее, не жмись. А вот скажи: ночью снимут его с тебя, ограбят, — что будешь делать?
— Нечего ночью невесть где шляться, — предусмотрительно возразил Епишко, запахивая пиджак поплотнее.
— Ну а — прямо в парадной? В общем — снимут?
Епишко вздохнул, подумал:
— Куплю другой…
— На какие деньги?
— Заработаю. — Епишко понял условия игры и улыбнулся.
— А с почты уволят? Ну не понадобишься ты им больше?..
— Что, работ мало, что ли, — сказал Епишко. — Да ладно вам меня экзаменовать, Леонид Борисович, что я, мальчик…
В последнее воскресенье сентября они поехали за грибами — подальше. Поездка планировалась как важная воспитательная акция. Звягин облачился поверх всего в старый маскомбинезон: комбинезону этому отводилась не последняя роль.
— Нож? Спички? Компас? Пошли…
Они углубились в черно-желтый лес, шурша палой листвой.
В лесу Епишко заблудился.
— Э-ге-геээ! — заорал он.
Дальнее эхо аукнуло в чаще и смолкло. Откуда-то — с неожиданной стороны — донесся еле слышный отзыв. Епишко с кликами и треском ломился в том направлении — но отзыв оказался сбоку, потом едва различимо долетел сзади, — и исчез вовсе.
Ему стало страшно. Панически заметался туда-сюда, нервно вскрикивая. Достал компас и непонимающе смотрел на пляшущую стрелку: где что?
Устав, перевел дух, утер пот. Спокойно. Звягин его уже наверняка ищет. Конечно ищет! И главное — не блукать без толку, бредя невесть куда, а оставаться на месте и ждать помощи, регулярно подавая сигнал.
«И вот этот паршивец, — рассказывал Звягин, — преспокойно садится под дерево и жует бутерброд, время от времени трубя, как слон: мне, значит, ориентир дает. Дождь пошел — так он под старую ель перебрался. А еще час-другой — и темнеть начнет!»
В бесконечном лесу, глушащем голоса, Епишко мог долго оставаться ненайденным; трепеща перед таким вариантом, он принял решение выходить самостоятельно. Но в какую сторону? Попытался представить себе карту — не представлялась… Но главное шоссе идет примерно с севера на юг, они пошли с него налево… значит, надо держать на запад! Он достал компас и пошел на запад, спотыкаясь и беря иногда чуть вправо, как учил Звягин: у человека шаг правой ногой на пару сантиметров шире, чем шаг левой, и двигаясь без ориентира он описывает круг.
Иду по азимуту, гордо сказал себе Епишко. Пржевальский, подумал он. Колумб. Вот так путешествуют. Ему стало хорошо и как-то мужественно. Вскоре он сообразил, что при компасе «поправка вправо» излишняя — и так направление держится.
Через полчаса дорога неожиданно открылась сбоку: за деревьями прошумел тяжелый грузовик.
— Молодец, — умиленно сказал себе Епишко, выходя на шоссе. — Умница, мальчик. Вышел, не запаниковал, сумел! Сам, ни на кого не надеясь.
(Сейчас ему, счастливо спасшемуся, искренне так казалось.)
