В автобусной толчее он бесцеремонно в упор разглядывал злополучное создание. Через минуту оно задрало прыщеватый подбородок и, ответив ему высокомерным взглядом, отвернулось с оскорбленным лицом. За четверть часа на лице сменились все оттенки независимости и неприязни. Резкие черты Звягина не выражали ничего, кроме интереса естествоиспытателя.
На Суворовском она выскочила и понеслась размашистой походкой матроса, опаздывающего из увольнения.
— Девушка, одну минутку!..
Она резко свернула и на красный свет перебежала проспект — прямо в объятия милиционера. Милиционер оживился и отдал честь. Девица стиснула зубы, испепеляя его взором.
— Мы опаздываем к больному, — уверенно представился Звягин за ее спиной, извлекая удостоверение — в подтверждение своих слов — и деньги в подтверждение своей вины.
Милиционер поколебался. Признанный хозяином положения, он ощутил более достоинства не в строгости, а в благородстве.
— Больше не нарушайте. — Он снова отдал честь и отодвинулся, давая понять, что инцидент прощен.
На ходу глядя в сторону, девица пролаяла:
— Что вам надо? Все разглядели?
— Давайте выпьем кофе, — мягко предложил Звягин.
— А-а: вы одиноки. Вы, наверное, кинорежиссер. Или художник. Нет? Ну тогда засекреченный ученый. А, — вы шпион и хотите меня обольстить и завербовать!
— Ну, еж колючий, — рассмеялся Звягин.
— А вы… отцепитесь, старый козел! — отчаянно выпалила она.
Встречная красавица, грациозная стрекоза, улыбнулась Звягину уголком детских губ. Он не был похож на старого козла.
— Крута, — оценил Звягин, — крута. Не хотите знакомиться… Тогда позвоните мне, пожалуйста, — протянул ей визитную карточку. — Всему можно помочь, — добавил он.
— О чем это вы? — не поняла она. — Еще чего не хватало! — И сунула карточку в карман.
Остаток воскресенья Звягин посвятил доведению квартиры до адского блеска — во искупление вины. Дочка металась на подхвате: сочувствовала; и хихикала. К ужину жена оттаяла.
— Полчаса стояла перед Боттичелли, — делилась она. — Никто, наверное, не умел так видеть красоту…
— А что такое красота? — живо спросил Звягин, хлюпая молоком через соломинку.
Жена готовно приняла учительскую позу.
— Платон, — сказала она. — Сократ. Чернышевский. Эстетика.
— Сократ, — сказал Звягин, поднимая руки вверх. — Я понимаю. Ты мне скажи, чем красивая женщина отличается от некрасивой? Конкретней. — Он приготовился загибать пальцы.
— Черты лица… фигура… — она растерялась. — Ну глаза, нос, рот… волосы…
— Волосы, — сказал Звягин. — Да-да. Ноги и шея с ушами.
— Шарм, — сказала дочка. — Прикид.
— Хорошо — мода. Условность, привычка: у каждой эпохи, расы и так далее — свои понятия о красоте. Так: биологическая основа, целесообразность: продолжение рода, — он изобразил руками формы секс-бомбы. — Но почему красивы и черные волосы — и золотые, и карие глаза — и синие, и курносый носик — и прямой? Зачем нужны длинная шея и ровные зубы — что ими, проволоку грызть?..
— Почему ты этим заинтересовался? — проницательно спросила жена.
— Папа хочет знать, что такое красота, прежде чем браться ее делать, — объяснила дочка, догадливое юное поколение. — Он сегодня весь день «Турецкий марш» пел: что-то задумывает!
— Опять твои безумные прожекты, — вздохнула жена. — Теперь — та страшненькая, да?
— Ура, — успокоила дочка. — Она уродина? значит, ты можешь не ревновать…
Дотошный допрос не кончался.
— Если красота — это совершенство, то почему заурядная лань красивее самого совершенного крокодила?
— Линия, цвет… ассоциативный образ: теплое, гладкое, чистое, легко движется. Вызывает приятные ощущения…
Дочка, проходя перед сном из ванной, резюмировала эстетический диспут кратко:
— От разговоров еще никто красивее не делался.
Девица не позвонила, к некоторой досаде Звягина. Но общежитие, куда она вошла, он заметил.
Ночью на кухне он отшвырнул Платона и учебник по эстетике и нацедил ледяного молока из холодильника. Обстоятельно перечислил на бумаге:
«1. Глаза.
2. Нос.
3. Зубы.
4. Волосы.
……….
……….
23. Ногти.
24. Голос».
Он пожалел, что не знаком с условиями конкурсов красоты. Против каждого пункта, добросовестно вдумываясь, проставил оценки по пятибалльной системе. Средний балл у девицы получился два и три десятых. Подбив неутешительный итог, Звягин зло засопел и достал еще бутылку молока. В верху списка надписал: «Имеем», на чистом листе: «Требуется», на другом: «Что делать»…
Утром, вернувшись на подстанцию с первого вызова, он изучающе вперился сквозь окошечко в диспетчершу.
— Леонид Борисович?! — изумилась она, краснея.
— Валечка, дай-ка мне телефончик своей косметички…
Летя в «скорой» по Обводному, обернулся в салон к фельдшеру:
— Гриша, ты где мышцы качаешь? На стадионе Ленина? Познакомишь меня завтра с тренером.
Перечень действий оснащался конкретными адресами и фамилиями. Лохматый Гриша перемигивался с медсестрой.
Девица позвонила на третий день.
Они встретились в полупустом по-утреннему кафе.
— Клара, — назвалась она, взбивая волосики.
— И имя-то у тебя какое-то… царапучее, — он вздохнул.
— Горбатого могила исправит, — беспощадно сказала она.
