— В любой. Но лучше в тот, который поближе, — попросил он. — Например, в музей-квартиру Достоевского, он совсем рядом.
— У меня сегодня четыре урока, я раньше двух не вернусь.
— Я тебя встречу у школы, — сказал Звягин. — Пойдем пораньше. А потом все вместе пообедаем, к тому времени и Юрка вернется.
Следует заметить, что культпоход в музей пролил мало бальзама на истерзанную сомнениями душу супруги. Ибо Звягин как-то мимолетно ухитрился затеять флирт с экскурсоводом, милой очкастой девицей. Жена, демонстрируя полное равнодушие и независимость, с преувеличенным интересом разглядывала дагерротипы и рукописи в витринах, пока Звягин, негромко урча своим металлическим баритоном, болтал с девушкой, не сводящей с него глаз. В заключение он записал ей телефончик, что переполнило чашу терпения законной жены.
— Леня, — сказала она, дрожа бровью, — нам пора домой.
— Одну минуточку, — нагло сказал Звягин.
— Ты можешь остаться, если хочешь, я сама дойду.
— Извините, — с прочувственным вздохом обратился Звягин к собеседнице, — дела отзывают меня… Вы не забудьте, я жду.
Обратно следовали в молчании. Лицо жены окаменело. Звягин же, напротив, расплывался в ухмылке.
— Какое-то дикое издевательство! — взорвалась она наконец. — Музей, музей! Если тебя влекут такие знакомства, то зачем звать с собой меня!
Звягин врос в тротуар, как памятник, так что шедшая сзади толстуха с сетками от неожиданности ткнулась в его широкую спину и высказалась нервно.
— Ира, — громогласно воззвал он, — тебе есть чем меня попрекнуть? Ну скажи — есть?
Прохожие, сдержанные ленинградцы, оглянулись с юмором и сочувствием. Железная рука приняла жену под локоть и не дала спастись бегством.
— Могу тебя заверить, — поклялся Звягин, — больше я ее никогда в жизни не увижу.
— Да? — сказала жена голосом треснувшего колокольчика. — Да? А телефончик?
— Снимай всегда трубку сама и спрашивай, кто звонит.
— А если это рабочий номер?
— Да-да-да. Только нам на «скорой» и дела, что пить чай и болтать по телефону, как раз один на всю станцию. Если б я придавал этой невинной болтовне какое-то значение — неужели стал бы назначать свидание у тебя на глазах, как ты думаешь?..
Когда в женщине разбужена ревность, думать ей трудно. Жена успокаивалась медленно.
— Куда мы идем? — спросила она, оглядываясь.
— Просто гуляем. — Звягин остановился у прокатного пункта.
— Что тебе здесь нужно?
— Давай купим с получки приличный фотоаппарат, — неожиданно предложил он. — Глупое, конечно, занятие — всю жизнь собирать коллекцию собственных фотографий, но приятно будет в старости посмотреть, какими мы были — ого, а? Когда мы с тобой в последний раз фотографировались?
— Подлизываешься. — Жена неуверенно улыбнулась. — Пытаешься загладить вину?..
Они взяли в прокате «Зенит» и тут же пошли в магазин покупать пленку. Это было вполне в характере Звягина: возникшие желания должны реализовываться безотлагательно. «А то все удовольствие пропадает. Захотел — сделал, чего тянуть, жизнь коротка. Здесь и сейчас!»
Они сфотографировались у цепей Чернышева моста, после чего отправились в кулинарию «Метрополя» и купили торт.
В половине шестого явился Юрка и с порога поведал:
— Все! Практика подписана — пять баллов.
Вечером по телевизору смотрели «Вокруг смеха», зал хохотал и хлопал подбоченившемуся Жванецкому, и все было хорошо, только легкая грусть висела, что сын послезавтра уезжает.
— А как же ваше пари? — бестактно не выдержала, по молодости лет, дочка. — Юрка, вы так его и не нашли?
— Найдем, — пообещал он, прожевывая торт. — Никуда не денется. Ничего, найдут и без меня.
Несмотря на предостерегающий взгляд жены, Звягин не сдержался:
— Хорошая точка зрения: без меня сделают, без меня справятся, без меня все устроят. Ничего в этом мире не будет без тебя! Неужели ты еще не усвоил: будет только то, что сделаешь ты, сумеешь ты, добьешься ты. А иначе будешь иждивенцем, кандидатом в пенсионеры, и только. Воспитывал я тебя воспитывал, а ты мне такие вещи брякаешь.
В неловком молчании жена нарезала лимон на тонком фарфоровом блюдце. Юра насупился. Звягин отстегнул с запястья «Роллекс» и нажал кнопку, слушая, как тончайшие звоночки выстраивают знаменитейшую из мелодий Гершвина. Силой вложил часы в сопротивляющуюся руку сына.
— Не надо.
— Надо, — жестко сказал Звягин. — Держи. Уговор дороже денег. Был честный мужской спор.
На задней крышке часов было выгравировано только два слова: «На память». И стояла дата. Дата была послезавтрашняя.
— Зачем?.. — спросил покрасневший Юра.
— Затем. Если хочешь побеждать — помни поражения.
Всю субботу Юра переживал, вздыхал и хмурился. Зато Звягин был весел — посвистывал, посмеивался, после завтрака взял фотоаппарат и пошел бродить по городу и снимать слайды, благо день выдался ясный.
А в воскресенье они втроем отправились погулять на прощание. Женщины их поняли и на пару часов отпустили: мужчинам должно быть о чем поговорить перед разлукой. Тем более нестарому отцу со взрослым сыном.
