Все так умирают? полностью

– Первое время – прогрессия. Четко обозначено начало (дан вектор), конец туманен или неизвестен

– Смысл жизни – это поиск смысла жизни. Смысл находится, теряется, находится новый

– Есть свобода найти и потерять смысл, а также от поиска беспечно отвлечься

– Присущи широта воображения и действий. Разброс смыслов, амплитуда

– С диагнозом время останавливается. В процессе болезни все действия вне времени

– У человека одно желание – чтобы время снова пошло

– Когда время останавливается, прекращается поиск смысла, прекращается на фазе «утерян»

– Диагноз – гарантия обретения смысла, он заключается в ценности каждого мгновения

– Но время больше не идет, остановилось, следовательно, существование бессмысленно

– Если оно снова начинает идти, оно уже регрессивное, не с начала, а до конца

– Смысл присутствует постоянно – ценность каждого мгновения (вырастает из жалости об утерянном прогрессивном времени)

– Присуще крохоборство. Людям недоступна широта воображения и действий, о ней можно только вспоминать

– Прогрессивное и регрессивное время подобно летоисчислению после РХ и до РХ

Это тезисы Евгении Кантонистовой, написанные в начале 1999 года для медицинской конференции, посвященной времени глазами больных и врачей.

Биография автора тезисов: Евгения Кантонистова родилась 1 июня 1972 года, в 1989 году закончила школу № 64 (английскую), поступила в МГУ на социологический факультет, по окончании поступила в аспирантуру. С марта 1994 по февраль 1997 работала в Агентстве международного развития США специалистом проекта неправительственных организаций, куда была отобрана по результатам собеседования. В 1997 году, пройдя многоступенчатый конкурс, она одной из первых российских граждан получает приглашение на работу в Совет Европы по предоставленной России квоте.

С марта 1997 года работает в Страсбурге в Департаменте политических дел специалистом по внешним связям. На сентябрь 1997 в Братиславе был намечен доклад Е. Кантонистовой в качестве эмиссара Совета Европы по вопросам, связанным с событиями в Югославии. По дороге она заезжает в Москву повидать родных, здесь же в районной поликлинике ей был поставлен диагноз – острая лейкемия.

Ее лечили в Страсбурге. Была химиотерапия, связанная с ней кома, выход из комы (второе рождение), ремиссия, выход на работу, рецидив… На момент написания вышеприведенных тезисов для конференции о времени самой Жене времени оставалось меньше года. 19 ноября 1999 года ее не стало. Ей было 27.

Это то, что мы прочтем в предисловии к книге, авторами которой являются Павел Гринберг и Наталья Кантонистова – Женина мама.

Писать рецензию на такую книгу – то же, что, скажем, говорить о модели и дизайне лагерного бушлата, – почти что безнравственно. Судить о ней как о книге невозможно и не должно. Да и определить ее нельзя иначе, чем разговор о жизни и смерти. Книга потрясает не только удивительной личностью ее главной героини (а это слово применимо к Жене Кантонистовой без всякой литературной условности), не только удивительной личностью автора – ее мамы, сумевшей не только вырастить свою дочь такой, обрести себя в ней, прожить с ней и в ней ее жизнь, но, потеряв, выплеснуть свою безоглядную и бескрайнюю любовь, отчаяние, ненависть, обиду, благодарность, попытку осознания, надежду на встречу на страницы этой предельно честной книги.

Выплеснуть, не расплескав в словах. Емко и ярко настолько, что не разделить и не взять на себя хотя бы миллионную часть ее тяжести и боли невозможно. Но сделать это просто так, на одних эмоциях тоже не удастся. Сама книга – поиск ускользающего смысла, плач осмысления. Чтобы понять, надо возвращаться, перечитывать, вникать, примерять на себя. Ни одной тривиальной фразы. Все выношено. Все направлено на суть. Ни одного общего места. Никаких готовых ответов. Ведь у всякой жизни и смерти нет прецедентов.