- Ведь это вы мне писали, Юля, - выдохнула она. - Вы думали, я вас не узнаю? Вы были в магазине, я подписала вам книгу, а потом мы… подождите, не уходите, - схватила она меня за руку. - Я знаю, что это вы.
- Допустим, ну и что?
- Вы… мне не ответили на последнее письмо.
- Не было времени, да и желание пропало.
- Почему?
Я не знала, что ей ответить, то есть я, конечно, знала, но мне не хотелось говорить. Я сама столько раз шла на компромисс с собственной совестью, и теперь, когда решила поступить иначе, как я могу требовать того же от других? Но ее взгляд, внимательный, напряженный, ее полуулыбка, которой она как будто извинялась, раздражали меня. Я боялась ответить что-то резкое, злое и с трудом сдерживалась.
- Я, пожалуй, все-таки пойду, - усмехнулась я. опять поднимаясь, но она вновь остановила меня:
- Юля… вы не против, что я вас так называю?
- Не против.
- Мне казалось, для вас это важно… я имею в виду нашу переписку. И это было важно для меня. Поверьте… И то, что вы внезапно…
- Наша переписка мне просто наскучила, как и наш разговор сейчас.
- Простите мою настойчивость. Но в настоящий момент вы неискренни. Я же знаю, поняла уже давно, вы хотели сообщить мне что-то важное.
«Так вот в чем дело, - мысленно хмыкнула я. - Мы еще шпионим для любимого. Неужто она и вправду думает, что я ей доверюсь? Нет, дорогая, Вадиму Георгиевичу придется придумать другой способ развязать мне язык. - И тут же явилась мысль: - Так они уже знают? Догадываются, что документы у меня? Еще бы им не догадаться, если я пустилась в философские размышления, чересчур разоткровенничавшись. Сложить два и два совсем не трудно. И вот результат». Я покачала головой в досаде, она восприняла это как ответ на свой вопрос и вздохнула.
- Вы сколько угодно можете изображать из себя пресыщенную светскую львицу, я знаю, что вы не такая, иначе вы не стали бы писать мне них писем. Что-то мучает вас, Юля.
- Вам-то что до этого? - разозлилась я.
- Я хочу вам помочь, - сказала она так серьезно, так искренне, что я на мгновение растерялась.
Трудно было поверить, что она пудрит мне мозги, стараясь выслужиться перед своим любовником. Может, она ничего не знает о нем? Впрочем, в такое было поверить еще труднее. Неужто не проявила интереса? Говорят; любовь слепа. Моя именно такой и была. Впрочем, нет. Я не хотела видеть плохое, может, и она тоже?
- Вы мне не поможете, - ответила я, торопясь прекратить этот разговор. - Я хотела сказать: мне не надо помогать.
- Но вы ко мне почему-то обратились, а после нашей встречи на Рождество вдруг замолчали. Я бы хотела знать причину. Ведь она есть?
«Зачем она все это говорит? - досадливо думала я, хмурясь. - Зачем? Или действительно не знает?» Но она ждала ответа на свой вопрос, и я ответила:
- Болтать о справедливости и прочем всегда легче, чем следовать этому в жизни. - Получилось резче, чем я того хотела, но было уже поздно. Взгляд ее изменился, теперь Елена смотрела сурово, черты ее лица заострились и застыли, сделав его похожим на маску.
- В чем вы меня обвиняете? - тихо, почти по слогам спросила она.
- У меня нет желания обвинять вас, да я на это и права не имею. Забудьте наш разговор и живите себе спокойно.
- Вы не просто так это сказали, - покачала она головой.
- Вот что, - не выдержала я. - Мы теряем время, мне вам сказать нечего. Вы что-то там говорили про своего приятеля из прокуратуры, честного и порядочного человека. Так вот, в следующий раз, когда вам придет охота поболтать с ним обо мне, поинтересуйтесь заодно и своим любовником. Ваш честный и порядочный наверняка расскажет вам много интересного. Если захочет.
- Вы о Долгих? - Брови ее сошлись у переносицы, между ними пролегла глубокая складка, сразу сделав ее старше на несколько лет. - Я знаю, что вокруг его имени много разговоров. Так обычно бывает, когда речь вдет об успешном человеке.
- Разумеется, - хмыкнула я. - Вы-то убеждены, что он порядочный человек. Как же иначе? Хотите совет? Радуйтесь жизни и начинайте писать для глянцевых журналов.
- Вы не имеете права так со мной разговаривать, - повысила она голос, на нас стали обращать внимание, я досадливо поморщилась, заметив это.
- Правильно. Я вообще не хочу с вами разговаривать. Всего доброго. - Я поднялась и сделала шаг, она вскочила, наверное, решив преградить мне дорогу. - Даже не думайте, - буркнула я, и она под моим взглядом осела на стул, став похожей на резиновую куклу, из которой вдруг выпустили воздух.
Я быстро покинула кафе, кусая губы в крайней досаде. Я была уверена: через несколько минут Долгих узнает о нашем разговоре. Что последует за этим, предугадать нетрудно. Злость на эту женщину прошла так же внезапно, как и нахлынула. Во всем, что произошло, виновата я. Мне не следовало писать ей этих писем и уж точно не стоило упоминать сейчас Долгих.