Я открыла калитку, и он вошел первым. Особо осторожничать теперь смысла не было. Если в доме засада, они нас увидят, вокруг дома ни одного дерева, никакого естественного укрытия, только лужайки с зеленой травой. Ник предпочитал держать в поле зрения возможных гостей. Мы направились к черному ходу. Я долго возилась, не могла попасть ключом в замок. Распахнула дверь. Мне казалось, что я непременно почувствую опасность, но сейчас не ощущала ничего, ни страха, ни беспокойства, только кровь стучала в висках, а руки противно дрожали. Антон скользнул в коридор, выждав полминуты, вошла и я, закрыла дверь, стояла, тяжело дыша и прислушиваясь. Антон двигался бесшумно, теперь я его не видела и сразу запаниковала. Потом раздались шаги и его голос.
- Никого, - сказал он, возвращаясь ко мне.
- Значит, они о нем не знают, - вслух подумала я.
- Похоже на то, - пожал он плечами. Вдвоем мы прошлись по всему дому. Непохоже, что без нас кто-то сюда наведывался. Антон заглянул в спальню Ника и замер перед фотографиями, потом взял фломастер и перечеркнул ту, на которой был краснолицый. Я невольно поежилась. Он повернулся ко мне и спросил:
- Что дальше?
- Мне надо дождаться Долгих, - ответила я, избегая его взгляда. Он смотрел очень долго, потом отвернулся и кивнул:
- Разумеется.
- Уезжайте, - сказала я. - Пожалуйста.
- Не болтайте чепухи, - отмахнулся он и прошелся по комнате. - Что будем делать до его возвращения? Может, пока убьем еще кого-нибудь?
Предыдущая страница 19 Следующая страница
Все точки над i
20
Я резко повернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Меня душили слезы, чтобы справиться с ними, я легла на диван, зарылась лицом в подушку. Минут через десять появился Антон, подошел и сел рядом, сцепив руки замком и держа их на коленях. Плечи его были опущены, он смотрел в стену.
- Извините меня, - сказал тихо. - Я не должен был этого говорить. Я… я… - повторил он и замолчал, а мне больше всего на свете хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло, но я боялась, что он оттолкнет меня. Антон повернулся и взял меня за руку, очень осторожно и даже робко, но жест этот получился слишком интимным, и это сразу же почувствовали мы оба. Тони посмотрел испуганно, пальцы его дрожали. - Юля, - сказал он, я видела, как он мучительно пытается побороть неловкость. И испугалась, что он отпустит мою руку и то хрупкое чувство, которое возникло между нами, исчезнет.
Я села, не выпуская его руки. «Что-нибудь надо спросить, - настойчиво билось в мозгу. - Какую-нибудь глупость… не хочет ли он чаю… да-да, это подойдет». Вместо этого я потянула Антона за руку, а когда его лицо оказалось совсем близко, зажмурилась и поцеловала его. И испуганно отстранилась.
Мы со страхом смотрели друг на друга, он дотронулся рукой до моей щеки, а потом взял мое лицо в свои ладони. Я чувствовала боль, мучительную сладость желания и грусть и, чтобы избавиться от всего этого, обняла его. Теперь он стал целовать меня, я откинулась на спину, увлекая его за собой. Он приподнялся на локте и спросил:
- Вы этого хотите, Юля? Вы действительно этого хотите?
- Да, - ответила я, закрывая глаза. - Очень хочу.
- Нам лучше перебраться в подвал, - сказал Антон. - Там безопаснее.
Сидя на кухне, мы уничтожали консервы из запасов Ника, методично работая вилками. Я согласно кивнула.
- Вы как себя чувствуете? - вдруг задал он вопрос.
- Нормально, - пожала я плечами.
«То, что произошло несколько часов назад, не сделало нас ближе», - с горечью думала я. Проснувшись после недолгого забытья, мы опять сбились на «вы», которое стало таким привычным, и избегали касаться друг друга. Мне было стыдно за свою слабость, за то, что я не могла справиться с желанием принадлежать ему, глупым бабьим желанием короткого счастья, но вместо него я чувствовала нестерпимую боль, понимая: он был со мной, потому что видел мой страх. Хотел помочь, успокоить, просто быть рядом, ведь людям свойственна жалость к смертникам, он уверен: отдалась ему, как отдалась бы любому мужчине в таких обстоятельствах. Что может быть мучительнее этой жалости… Я видела, как он избегает моего взгляда. Хотя вряд ли Антон обвинял меня в том, что я заставила его изменить Машке, я и сама не испытывала угрызений совести. Она бы все поняла, но теперь находиться с ним в одной комнате, видеть его было невыносимо.
- Перенесу вещи в подвал, - сказала я, поднимаясь, он проводил меня тревожным взглядом.
Я собрала вещи, взяла ноутбук и перетащила все в убежище, хотела остаться там, но вернулась на кухню. Антон стоял возле окна, прижимаясь к стене, и смотрел сквозь щели жалюзи на улицу. Услышав мои шаги, сказал, не поворачиваясь:
- Они пришли.
- Сколько их? - замерев, спросила я.
- Вижу четверых.
- Идемте в подвал, быстрее, - шепнула я. Потом бросилась к столу, собрала посуду. - Возьмите чайник, - сказала спокойно. - Он горячий, они поймут.
Мы быстро спустились вниз, я первой сошла по ступенькам в убежище. Антон за мной, повернул рычаг, и лаз над нашей головой закрылся, потом вспыхнул свет.