Все цветы Парижа полностью

– Извини, я не то сказала. – Она вздохнула. – Просто я мечтаю о такой любви, какая выпала тебе. Ты счастливая.

Я кивнула и взяла себя в руки.

– Конечно, тебе хочется любви. Но какую цену ты заплатишь за нее?

Сюзетта отвела глаза.

– Мне страшно, как и всем остальным вокруг, – продолжала я. – Страшно за Кози. Страшно за папу. Страшно за тебя.

– Да, я все понимаю, – возразила она. – Но Франц не страшный. Он чудесный, правда.

– Ты с ума сошла?

Кажется, мои уговоры на нее не действовали.

– Я видела вчера на рынке Маргариту Леон. Помнишь ее, ту полоумную девчонку с лошадиным лицом из нашей школы?

Я кивнула. Но сейчас мне было наплевать на Маргариту и ее лошадиное лицо и вообще на все. Мне хотелось отговорить Сюзетту, чтобы она не наделала глупостей.

– Она встречается с очень красивым офицером. Он ходит с ней в театр и покупает ей практически все, что она захочет.

Я в отчаянии покачала головой.

– Знаешь те шелковые чулки, которые раньше продавали в «Бутик Руж», а теперь нигде не достанешь? – Она не стала ждать моего ответа. – Он купил ей три пары.

Сюзетта всегда питала слабость к красивым и дорогим вещам, но это? Я вздохнула.

– Ты этого хочешь? Чтобы тебе платили за твою… компанию?

– Селина, не будь такой ханжой. Против фактов не попрешь. Париж уже не такой, как прежде, и это, пожалуй, навсегда. Ты не хуже меня понимаешь, что союзники с большой вероятностью проиграют эту войну.

– Нет, такому не бывать! – твердо заявила я.

– Нет-нет, все возможно. И если союзники проиграют, тогда почему бы мне не оказаться на стороне победителей?

Она говорила и говорила, но я с трудом ее слушала. Что случилось с моей подругой? Внешне она выглядела как любая благополучная парижанка – одета по последней моде, безупречная прическа. Но я знала всю правду. Ее семья уже некоторое время находилась в тяжелом финансовом положении. Ее старший брат Элиан родился с тяжелым заболеванием, его возили в инвалидном кресле. Уход за ним выкачивал скудный семейный бюджет. Дальнейшее благополучие семьи во многом зависело от Сюзетты, от ее умения найти себе богатого мужа, и я знала, что это давило на нее тяжким грузом. Я опять взяла ее за руку.

– Ох, Сюзетта. Времена тяжелые для всех нас. Ты можешь пожертвовать какими-то вещами, но только не своей честью и не своим сердцем. Прекрати отношения с тем немцем. Ты не успеешь оглянуться, как встретишь приличного француза. Только подожди немного.

Мои слова не убедили Сюзетту. Вместо этого она с кротким видом приподняла манжет бордового бархатного платья и показала мне роскошный бриллиантовый браслет. Таких дорогих украшений я у нее еще не видела.

– Откуда у тебя это?

– Он подарил его мне недавно, когда пришел к нам и познакомился с моими родителями и Элианом.

Я вытаращила глаза.

– Постой, ты позволила ему встретиться с Элианом?

– Да.

– Сюзетта, разве ты не слышала, что немцы делают с…?

– Инвалидами? – договорила за меня Сюзетта, сверкнув глазами. – Давай, назови вещи своими именами.

– Сюзетта, ты ведь знаешь, что я люблю Элиана. Почему ты переворачиваешь все с ног на голову, так, будто я не на твоей стороне, будто я… против тебя?

Что-то в ее лице сообщило мне, что мои слова бесполезны. Она уже сделала свой выбор.

– Неужели ты думаешь, что я стала бы с ним встречаться, если бы боялась, что Элиану что-то угрожает? – сердито заявила Сюзетта, и ее щеки залила краска. – Франц нежный, как ягненок, к тому же он рассказал мне о планах Гитлера. Когда закончится война, они построят хорошие дома для таких, как Элиан, где те смогут мирно жить. – Она посмотрела мне в глаза. – Не думай, не все у нацистов плохо.

Я с трудом понимала ее слова. Конечно, мы все слышали, как французы переходят на сторону немцев, зачарованные дружбой с немецкими офицерами, обещающими им высокое жалованье, хорошие должности и другие привилегии после войны. Ходили слухи, что законодательница моды Коко Шанель даже провела в «Ритце» ночь с белокурым офицером, вдвое моложе ее. Но моя старинная подруга? Просто немыслимо.

– Перестань говорить ерунду, – сказала я, глядя ей в глаза. – Прошу тебя. Верни ему этот браслет. Если ты оставишь его у себя, ты и сама станешь его игрушкой. Ты это понимаешь? Извинись перед ним и скажи, что твое сердце принадлежит другому. Или скажи, что твоя мать заболела. Скажи ему, что у тебя дифтерит. Скажи что угодно. Все, что нужно, скажи и убери его из своей жизни и из жизни Элиана. Пожалуйста, Сюзетта. Ты в опасности и даже этого не понимаешь.

Она спрятала руку под стол, словно отступила от воображаемой границы на противоположную сторону.

– Если даже этот офицер, Франц, хороший человек, если такое возможно, что ты скажешь о других немцах, среди которых он находится? – уговаривала я. – Если они узнают про Элиана…

– У тебя настоящая паранойя, – заявила она, гладя пальцами свое запястье с браслетом.