– Можно я спрошу у вас одну вещь? – продолжала я и, не получив ответа, перешла к делу: – Моя квартира на четвертом этаже – вы знаете что-нибудь о людях, которые жили в ней раньше?
Он смерил меня долгим взглядом.
Сколько раз за эти годы я проходила через вестибюль господина де Гоффа и, вероятно, даже не всегда с ним здоровалась. Для меня он был чем-то вроде стула, на котором он сейчас сидел. Неудивительно, что он с подозрением отнесся к моему вниманию.
– Я понимаю, что кажусь вам сейчас чуточку чокнутой, – сказала я, – из-за недавней аварии и потери памяти. Я пытаюсь понять… ну… все, что было со мной. Например, как я тут поселилась.
– Боюсь, что не смогу вам в этом помочь.
Я кивнула, прикидывая, сказать ему про письма или нет, и решила пока что промолчать – во всяком случае, пока. Что, если он потребует, чтобы я отдала письма ему или владельцу дома? Ведь я даже не успела их прочитать.
– На днях я заметила, что одна спальня в моей квартире немного отличалась от других комнат. В квартире был сделан ремонт, но та спальня осталась нетронутой. Я подумала, что вы, возможно, знаете, почему так получилось, и знаете что-нибудь про историю этой квартиры.
– Историю? – насмешливо фыркнул он. – Весь Париж сплошная история.
– Конечно, – согласилась я и хотела пойти дальше. – Извините. – Если господин де Гофф и знал что-то важное, вряд ли он поделится со мной. Да и зачем ему это, говоря по правде? За эти годы я не заслужила его доверия.
– Ваша квартира пустовала после войны много лет, даже когда я уже работал здесь, – сообщил он наконец и долго глядел на улицу, вероятно, прикидывая, заслуживаю ли я дальнейших объяснений. При утреннем свете на его лице было заметно еще больше морщинок. Мне пришло в голову, что он довольно старый – ему не меньше семидесяти лет или даже семьдесят пять.
– Никто не мог понять, почему такая большая квартира в одном из лучших домов Парижа пустовала все эти годы, – продолжал он, с восхищением обведя глазами изящные линии потолка. Я догадалась, что его преданность этим стенам вызвана не только неплохим платежным чеком. – Но потом я все понял.
– Что вы поняли?
– Лет пятнадцать назад квартира была выставлена на торги и очень понравилась симпатичной молодой паре. Я пытался их предостеречь, но бесполезно. В конце концов, кто я такой? Простой консьерж.
– Предупредить о чем?
Не отвечая на мой вопрос, он продолжал свой рассказ.
– Они собирались жить тут семьей. Но… – Он замолчал и покачал головой. – У них так ничего и не получилось. Не закончив ремонта, они продали квартиру агентству недвижимости.
– Ничего не понимаю. Кажется, вы сказали, что им понравилась квартира.
– Трудно любить квартиру, в которой притаилось зло, – ответил он, глядя на потолок, словно видел сквозь него мою квартиру.
– Какое зло? Что вы имеете в виду? – Я зябко поежилась.
– Я уже сказал, что я всего лишь консьерж. Раз квартира вас устраивает, вот и хорошо. Но лично я никогда бы не смог там жить.
– Почему? – Я прищурилась.
– При всем моем уважении, мадемуазель, – холодно заявил он, поворачиваясь к окну, – у меня нет времени на долгие разговоры.
– Да, – ответила я, пятясь назад. – Да, конечно.
Виктор загадочно поглядел на меня, когда через сорок пять минут я вошла в «Бистро Жанти». Я слегка запыхалась от быстрой ходьбы. Мои щеки порозовели, когда я вспомнила, что ушла оттуда вечером с Жан-Полем. Потом я заметила хорошенькую официантку в облегающем черном платье и с умело накрашенными губками и сделала безуспешную попытку улучшить мой внешний вид, вытерев пот со лба и поправив завязанные в хвост волосы.
– Как провели ночь? Неплохо? – поинтересовался Виктор с лукавой усмешкой.
– Конечно. – Я старалась не глядеть на него. – Он проводил меня домой, и все. – Я кивнула сама себе и потерла лоб. – Моя единственная серьезная ошибка была в том, что я выпила три мартини.
– Четыре мартини, – усмехнулся Виктор, а я застонала от досады.
– Как звали этого парня? – спросила я.
– Жан-Поль.
– Ах да, верно. И он непрестанно говорил о себе.
Улыбка исчезла с лица Виктора.
– Я хочу извиниться.
– За что?
– Что я сам не проводил вас.
У меня еще сильнее вспыхнули щеки.
– Мне надо было настоять на своем. Не позволить вам, в вашем состоянии, уйти… ну… с кем-то.
– Ничего не случилось, и вам не надо…
– Все равно. Вы простите меня?
Я посмотрела ему в глаза.
– Почему вы так заботитесь обо мне? Ведь вы меня даже не знаете.
– Я забочусь о всех моих клиентах, – ответил он, смерив меня долгим взглядом, потом игриво помахал рукой эффектной девушке, которая только что села за соседний столик.
– Да, конечно, – согласилась я.
Виктор вздохнул и поглядел в сторону кухни.
– Ну что, сегодня киш?
– Да, пожалуйста. – Я направилась было к моему обычному месту в углу, но тут же остановилась. – Знаете, я вот что подумала. Может, я могу сесть ближе к окну? Так приятно сидеть на солнце.
– Как скажете, – ответил Виктор с игривой улыбкой и положил меню на освещенный солнцем столик у окна.
