– Они роскошные, – сказала я. – Но дело даже не в их красоте. Цветы лотоса проделывают долгий, мучительный путь. Их семена прорастают в мутной болотной воде среди ила, гниющих обломков древесины и растений. Чтобы расцвести, лотос должен пробиться через этот жуткий мрак, где его могут съесть рыбы и насекомые, расти и расти кверху, зная или хотя бы надеясь, что где-то там, над поверхностью воды, светит солнце, что ему надо собрать все силы и пробиться туда. А пробившись на свет, он с триумфом расцветает. – Я положила руки на плечи подруги. – Сюзетта, ты тоже лотос.
Она жалко улыбнулась.
– Сейчас ты, может, находишься глубоко под водой, среди ила и грязи. Но ты расцветешь.
– Селина, я завидую твоей уверенности в жизни. А я боюсь, все время боюсь всего.
– Мы все боимся, – прошептала я.
Впереди показался мой дом, и на следующем углу мы попрощались. Я повернула направо, она налево, и каждая из нас пошла своей дорогой, но с одинаковой целью: вынырнуть из мутной воды и расцвести при свете дня.
Из оставшейся картошки я сварила нехитрый суп, аккуратно перелила его в бело-голубую фарфоровую супницу, которую так любила моя мама, и позвала папу и Кози к столу. У нас не было ни лука-порея, ни крем-фреш, но все равно вышло неплохо.
– Как у тебя дела в школе? – спросила я у дочки.
Мы с папой решили, что ей надо пока ходить в школу, несмотря на наши неприятности и опасения. Школа была на другой стороне площади, и Кози уже знала, что ей нельзя останавливаться по дороге или как-нибудь еще привлекать к себе внимание. Кроме того, она любила школу, и разлука с подругами огорчит ее.
Всегда веселая, Кози молча уставилась в свою тарелку.
– Что-то случилось, доченька?
Она кивнула и подняла на меня глаза. Они были полны слез.
– Алина сказала, что мы больше не можем дружить.
– Ох, милая! – Я взяла ее за руку, вспомнив наших соседей со второго этажа.
– Это все из-за той желтой звезды, – продолжала она, прижав к груди коленки. – Я ненавижу желтую звезду.
Мы с папой встревоженно переглянулись.
– Я тоже ее ненавижу, доченька, – сказала я, пытаясь ее утешить.
Ее глаза смотрели мне в лицо, ища на нем ответ или хотя бы надежду, что все будет хорошо.
– Мама, – снова заговорила она со слезами, – вдруг никто не захочет дружить со мной? Что тогда?
Я выпрямила спину.
– Тогда они глупые девочки, и тебе будет лучше без них. К тому же у тебя есть я, есть дедушка и месье Дюбуа. Мы всегда будем твоими друзьями.
Дочка кивнула, слабо улыбнулась и снова принялась есть суп. Потом я разрешила ей пойти в гостиную, и она устроилась с книжкой на софе, укрывшись одеялом.
– Как ты прогулялась? – спросил шепотом папа.
– Увы, я ничего хорошего сказать не могу.
Папа широко раскрыл глаза, когда я пересказала ему услышанное в «Жанти». Я видела, что он тоже упал духом. Каждый день приносил неприятные новости. С каждым часом наш страх увеличивался. Я застывала каждый раз, слыша шаги в коридоре или скрип ступенек на лестнице. Неужели это пришли за нами?
Нам нужно было разработать план бегства, и как можно скорее. Но при одном упоминании об этом папа вздохнул и ретировался на софу, словно его лучшим механизмом защиты было делать вид, что все хорошо. Он сел рядом с Кози: два силуэта в полумраке перед потрескивавшим огнем. Если бы я могла остановить навсегда это мгновение!
Пока я убиралась на кухне и все готовила к завтрашнему завтраку, папа и Кози задремали на софе: он – в очках на носу и с раскрытой книгой на коленях, она – с любимым журналом, который выпал из ее рук на пол. Я улыбнулась, глядя на них, и похлопала папу по плечу. Он встрепенулся, еще не очнувшись от сна, и положил очки на стол.
– Спокойной ночи, – прошептал он и ушел в спальню, а я взяла Кози на руки и отнесла в постель, захватив и месье Дюбуа. Она уткнулась в медвежонка, свернулась калачиком и мирно посапывала во сне.
Я стала наводить порядок в гостиной, и тут зазвонил телефон. «Странно, – подумала я. – Кто может звонить в такой час?» И поскорее сняла трубку, чтобы не разбудить мою спящую семью.
– Селина? – звонила Сюзетта, и я услышала, что она плакала.
– Сюзетта? Что с тобой? Все нормально?
– Нет, – всхлипнула она. – Селина, ты была права во всем. – В ее голосе послышалась истерика. – Франц меня обманул. Селина, он обманул меня. – Она так рыдала, что я с трудом разбирала ее слова. – Сегодня я вернулась домой… – У нее уже началась истерика. – Они… Элиана. Селина, Элиана!
– Постой, – сказала я. – Не торопись. Что случилось? – Мое сердце сжалось в тревоге.
– Они забрали его, – сообщила она. – Они пришли к нам домой. Селина, они
