У меня задрожали колени, и я рухнула на стул, не зная, что и сказать. Я могла лишь рыдать. Элиан родился с больным телом, но с большим и добрым сердцем. У меня перед глазами встало его лицо, когда он улыбался мне со своего кресла и пытался произнести мое имя – у него всегда получалось «Шел-лена». Их мать Клодин страстно любила его, и мне страшно было подумать, как она переживет этот день. Вот теперь его забрали – по вине Сюзетты. Говорить было нечего, мы сидели на наших кухнях в Париже и рыдали, рыдали.
Перед приходом Виктора я, нервничая, померила три платья, но остановилась на джинсах и белой блузке, чуточку закрывавшей плечи. Потом выставила угощение – сыр, хлеб и вино, надеясь, что ему понравится мой выбор.
– Приятная квартира, – сказал он, оглядываясь по сторонам. Я улыбнулась.
– Не понимаю, почему я выбрала такую большую. По-моему, как-то глупо.
– Глупо или потрясающе, – возразил Виктор. – Чего стоит один лишь потолок. – Он запрокинул голову и с восхищением посмотрел на затейливый деревянный карниз. – За свою жизнь я видел много роскошных парижских квартир, но эта… сама по себе классная. При таком небольшом выборе хороших квартир тебе повезло, что ты подписала договор об аренде.
– Возможно, – согласилась я, нервно сунув руки в карманы джинсов. – Но господин де Гофф, наш консьерж, считает, что эта квартира проклятая. – Я рассказала Виктору о том, что знала, и он пожал плечами.
– Кто знает, – заметил он. – Может, он просто пытался напугать вас, чтобы ты уехала, и тогда он сам поселится здесь.
Я покачала головой.
– Нет, сомневаюсь. Не думаю, что у него есть планы на такую квартиру. И вообще, хочешь вина? Я купила его сегодня на рынке. Извиняюсь заранее, если выбрала неудачно. Честно говоря, я мало что понимаю в вине.
Он посмотрел на этикетку.
– О, «Шато Марго» 2005 года? Я бы сказал, что вы сделали прекрасный выбор, мадемуазель Незнайка.
У меня запылали щеки.
– Ну, я просто попросила продавца направить меня в нужную сторону.
– Ты позволишь? – спросил он, протягивая руку к штопору.
Я кивнула и наблюдала, как его сильные руки умело откупорили бутылку.
– У тебя, случайно, нет декантера?
– Ой, – сказала я. – Честно говоря… я не знаю.
– Давай посмотрим на кухне?
– Конечно. – Я провела его по коридору мимо столовой.
– Какая кухня! – изумленно воскликнул он. – Тут поместится весь наш ресторан.
– Можешь пошарить в шкафчиках. Я понятия не имею, что в них есть.
Сначала он осмотрел кладовку.
– Как я вижу, ты тут ничего себе не готовила.
– Думаю, что нет.
– Что ж, тогда держись за меня, детка. – Он усмехнулся и проверил сначала несколько верхних шкафчиков, потом сел на корточки, выдвинул ящик под островком и извлек из него нечто вроде цилиндрической вазы с узким горлышком. –
– Итак, у меня нет нормального набора бокалов для воды, но зато есть декантер для вина, – сказала я, качая головой.
– Женщина имеет право на свои приоритеты, – пошутил Виктор.
Вернувшись в гостиную, он налил вино в декантер. Через полчаса мы решили, что больше не можем ждать. Он взял бокалы, которые я выставила заранее, и налил нам понемножку вина.
– Просто… восхитительно, – похвалил он, сделав первый глоток.
– Да, – согласилась я.
– Вино во Франции всегда вкуснее, – сказал он.
– Да неужели? – игриво спросила я.
– Конечно, ты думаешь, что я сноб, но поверь мне. Я работал в разных местах Соединенных Штатов и немножко в Канаде, когда проходил обучение. Но ничего не попишешь. Все равно во Франции вино вкуснее.
Я лукаво улыбнулась.
– Значит, ты утверждаешь, что эта же самая бутылка, если ее открыть, скажем, в Лос-Анджелесе, покажется другой на вкус?
– Угу, – подтвердил он, крутя вино в бокале.
Мы посмеялись над этим и над многими другими вещами, и, когда бутылка опустела, я чувствовала себя легче и менее скованно.
Виктор поставил свой бокал на кофейный столик. За окнами мерцали городские огни.
– Пожалуй, безумно странно, когда ты лишаешься своих воспоминаний.
– Да.
– Ты можешь назвать самую странную вещь, которую ты узнала про себя, выйдя из больницы?
– Самую странную? – Я задумалась. – Ой, не знаю. Ты имеешь в виду, кроме того факта, что я, кажется, жила практически как отшельница?
Он рассмеялся.
– Ну, у меня есть родимое пятно в форме сердца. Вон там. – Я показала на нижнюю часть спины.
– Ты говоришь, что у тебя сердце на попе.
Я захохотала.
– Нет. Ну, да, пожалуй. – Я пожала плечами. – Много странных открытий. Но я хотя бы не барахольщица и не скряга. И не набиваю дом всякой ерундой.
– Ну а что-нибудь еще? – спросил он.
– Ну, я уже рассказывала тебе про мужскую рубашку в моем шкафу. Хочешь взглянуть на нее?
Он кивнул, и я отвела его в спальню и выдвинула верхний ящик.
– Вот она, во всей красе. – Я вытащила рубашку и показала ему. – Твои предположения?
– Я могу предположить два варианта. В твоей жизни был когда-то мужчина с очень плохим вкусом. И ты, возможно, до сих пор его любишь.
Я с недоумением подняла брови.
– Я бы так не сказала.
Виктор взял в руки рубашку и внимательно рассмотрел пуговицы, карман.
