– Марго? – крикнула я, зайдя в квартиру и поставив сумку, но ответа не получила.
Я разгрузила сумку, перекусила на кухне и разобралась с почтой, горкой лежавшей в гостиной. Цветы на столике у входной двери завяли, и дюжина лепестков упала на пол.
Я наклонилась, чтобы их убрать, но замерла, внезапно пораженная неожиданной красотой этого, казалось бы, мусора, который убирают с помощью веника и совка. Я схватила блокнот и карандаши и принялась рисовать сцену такой, как видела ее, – этот красивый беспорядок.
– Что ты скажешь? – спросила я в тот день Инес на занятиях в студии. Она надела свои очки в темной оправе и посмотрела на мою картину, над которой я работала в последние дни. Сегодня Инес выглядела особенно привлекательно, а ее волосы были убраны в пучок, похожий на маленький остров. Блузку она сменила на свитер, сандалии на ботинки, а джинсы, всегда деликатно-небрежные, были завернуты чуть выше щиколоток. Для меня она была воплощением женщины, полностью контролирующей свою жизнь. Как бы мне хотелось сказать это и о себе.
– По-моему, это… великолепно, – сказала она, наклонившись ближе, потом шагнула назад для более широкого обзора. – Лотос просто хорош. – Она показала на холст. – Гляди, как ты запечатлела лепестки, какая светотень. Можешь гордиться своей картиной.
Вероятно, я давно не испытывала такой радости от чьей-то похвалы.
– Спасибо.
– Ну как, ты будешь участвовать в арт-шоу? Теперь, с этим лотосом, у тебя уже есть три картины. За оставшееся время ты напишешь и новые.
– Не знаю, – ответила я, пряча глаза.
– Пожалуйста, – настаивала Инес. – Думаю, тебе это пойдет на пользу.
– Она будет гламурной? Мне придется что-то говорить?
– В Париже все гламурное, – усмехнулась она, – но говорить тебе не придется. Подыщешь себе платье, и все.
– Разве не нужно быть настоящим художником для участия в арт-шоу?
– Но ведь ты настоящая художница, – возразила Инес. – И я думаю, что с прирожденным талантом. – Она сняла очки. – Нам, женщинам, важно быть личностью и иметь свою историю.
– Для меня это легче сказать, чем сделать, – вздохнула я.
– Я знаю, – продолжала она, зная о моем несчастном случае и потере памяти. – Но когда ты получаешь фрагментики и обрывки информации о себе, как вот эту картину, ты должна им радоваться.
Я долго смотрела на картину в надежде, что холст даст мне подсказку о моей жизни, какое-то воспоминание из прошлого, хотя бы его осколок, застрявший в лобной части коры моего головного мозга, и я тогда внезапно вспомню все и скажу: «Ага, вот кто я такая!» Я щурила глаза, искала что-то в моей картине. И все же я видела только… лотос.
– Но я не понимаю, чему тут радоваться, – растерянно возразила я.
– Вот чему, – ответила Инес, показывая на холст. – Осознанно или нет, но это прекрасное растение создала ты. Его придумал твой мозг. Подумай, может, в твоем прошлом тебя поразила красота лотоса, когда ты была на Бали или в каком-то другом экзотическом месте. Или, может, в твоем детстве мать выращивала их в саду, и ты смотрела, как их освещало вечернее солнце. Или, может, – она замолчала и взглянула на меня, – ты сама этот лотос.
Я покачала головой.
– Ничего не понимаю.
– Ты подумай над этим, – улыбнулась она.
– Инес, можно я скажу тебе одну вещь?
– Конечно. – Она подвинула табуретку и села рядом со мной.
– У меня бывают такие… озарения, – сказала я. – Во всяком случае, я могу их описать именно так. Моменты, когда я словно переношусь в другие времена моей жизни. Думаю, что в мое прошлое. – Я тяжело вздохнула. – Ну, сегодня в поезде у меня оно было снова. Будто бы я находилась в художественной студии. Моей студии, насколько я могла судить.
– Я ничуть не удивлена, – с широкой улыбкой сказала Инес. – Я поняла, что ты одаренная художница, в тот момент, когда ты взяла в руку кисть.
Я с трудом сглотнула.
– Ты говорила, что когда-то пережила трагедию. Могу я спросить… какая была у тебя травма?
Инес положила руки на колени и нахмурилась.
– Я вышла замуж по любви за парня, с которым дружила еще в школе. Его звали Эван. Мы поженились сразу после колледжа и прожили два счастливых года. Потом у него нашли рак легких. Он умер через четыре месяца после диагноза. Никогда не курил в своей жизни.
Я прижала руку к сердцу.
– Ох, как жалко!
– Я думала, что никогда не приду в себя. Горе сломило меня. Но произошла любопытная вещь. То горе, то ужасное горе раскрыло меня.
– Раскрыло?..
