Грэм сжимает мои руки и делает глубокий вдох. Он не смотрит мне в глаза, поэтому я знаю, что его история плохо кончится, и уже переживаю за него. Не из-за этого ли у него иногда такой грустный вид?
– В полумиле от моего дома случилась авария. Таннер погиб, Алека выбросило из машины, и он получил несколько переломов. Авария произошла не по нашей вине. Грузовик проехал на знак «Стоп», но это не имело значения, потому что я был нетрезв. Меня обвинили в вождении в нетрезвом виде, и я провел ночь в тюрьме. Но так как у меня не было судимостей, меня обвинили только в причинении вреда несовершеннолетнему и приговорили к году условно за то, что случилось с Алеком. – Грэм тяжело вздыхает. – Представляешь? Меня обвинили в травмах, полученных Алеком в аварии, но не обвинили в гибели моего лучшего друга.
Я смотрю на него и чувствую тяжесть его печали в собственной груди.
– Ты так говоришь, словно чувствуешь себя виноватым, что тебя не обвинили в его гибели.
Глаза Грэма наконец встречаются с моими.
– Я каждый день чувствую себя виноватым за то, что я жив, а Таннер нет.
Я жалею, что он счел своим долгом рассказать мне об этом. Конечно, об этом трудно говорить. С другой стороны, я ценю его откровенность. Я подношу его руку к губам и целую.
– Со временем действительно становится легче, – говорит Грэм. – Иногда я говорю себе, что с таким же успехом мог бы сидеть на пассажирском сиденье, а Таннер за рулем. Мы оба повели себя глупо той ночью. Оба были виноваты. Но как бы то ни было, я жив, а он нет. И я все время спрашиваю себя: а будь я трезвым, моя реакция стала бы лучше? А если бы я не вообразил, что достаточно трезв, чтобы сесть за руль? А если бы сумел свернуть и пропустить этот грузовик? Из-за этого я и чувствую себя таким виноватым.
Я даже не ищу слов, чтобы его разубедить. Есть ситуации, не имеющие положительных сторон. Все плохо, куда ни кинь. Я наклоняюсь и касаюсь его щеки. Потом прикасаюсь к уголкам его печальных глаз. Мои пальцы двигаются к шраму на его ключице, который он показал мне прошлой ночью.
– Так вот откуда у тебя этот шрам?
Он кивает.
Я опускаюсь на него сверху и прижимаюсь губами к его шраму. Я покрываю его поцелуями, поднимаю голову и смотрю Грэму в глаза.
– Мне жаль, что так получилось.
Он заставляет себя улыбнуться, но улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.
– Спасибо тебе.
Я прижимаюсь губами к его щеке и нежно целую.
– Мне жаль, что ты потерял лучшего друга.
Грэм резко выдыхает и обнимает меня.
– Спасибо тебе.
Я провожу губами от его щеки к его рту и нежно целую его. Затем отстраняюсь и снова смотрю на него.
– Мне очень жаль, – шепчу я.
Несколько коротких секунд Грэм молча наблюдает за мной, а потом переворачивает меня так, чтобы оказаться сверху. Он прижимает руку к моему горлу и нежно сжимает пальцами подбородок.
Не отрывая взгляда от моего лица, он входит в меня, его рот с нетерпением ждет моего вздоха. Как только мои губы приоткрываются, его язык ныряет между ними, и он целует меня так же, как трахает. Неторопливо. Ритмично. Решительно.
В первый раз, когда мне приснилось, что Грэм изменяет мне, я проснулась посреди ночи вся в поту. Я хватала ртом воздух, потому что во сне плакала так сильно, что не могла дышать. Грэм проснулся и сразу же обнял меня. Он спросил меня, что случилось, и я разозлилась на него. Помню, что оттолкнула его, потому что продолжала злиться, словно он действительно изменил мне. Когда я рассказала ему, что случилось, он рассмеялся, обнял меня и целовал, пока я не перестала сердиться. Потом он занялся со мной любовью.
На следующий день он прислал мне цветы. На открытке было написано: «
Открытка сохранилась. Я улыбаюсь каждый раз, когда вспоминаю о ней.
Некоторые мужчины неспособны извиниться за ошибки, которые совершают на самом деле. Но мой муж просит прощения за ошибки, которые совершает в моих снах.
Интересно, извинится ли он сегодня вечером?
Интересно, ему действительно есть за что извиняться?
Не знаю, почему я стала такой подозрительной. Это началось в тот вечер, когда он пришел домой настолько пьяным, что наутро ничего не помнил. И продолжалось до прошлого четверга, когда он пришел домой, и от него совсем не пахло пивом. Прежде я никогда его не подозревала, несмотря на всю недоверчивость, которой наградил меня Итан. Но в прошлый четверг что-то было не так. Он пришел домой сразу после работы и переоделся, не поцеловав меня. И с того вечера я чувствую себя не в своей тарелке.
Сегодня страх выстрелил мне прямо в грудь. Так сильно, что я ахнула и прикрыла рот рукой.
