«Грязная, потная, вонючая, без нормального уединения для справления нужд… Фу! И как в таких условиях соблазнить Долона? Зато пока и он себе никого не найдет, а там может и помиримся… А если нет? - об этом даже думать не хотелось. – А если нет, попробую поладить с Млоасом или Виколотом!».
К вечеру попа горела и сидеть было не возможно. Не обращая внимание на следовавших за повозкой людей, Томка начала сидеть боком, лежать на спине, потом на животе. А потом, обмотавшись платком, слезла и пошла пешком как можно грациознее. Пройдя немного, вспомнила, что следовало прихватить соломенную шляпу, и полезла обратно в повозку. Залазила Тамара на ходу, как могла, чем почти сразу же покорила любвеобильного Сидаха. Стоило ему увидеть в голой пустыне аппетитный зад незнакомки, он потерял покой.
«Я не буду самим собой, если к завтрашнему вечеру не ущипну эту соблазнительную, как сладкий плод, часть тела». – решил про себя мужчина.
Почувствовав спиной чужой взгляд, Тома обернулась. Очень смуглый, почти темнокожий мужчина, был полностью закутан в белую накидку, но по его взглду было понятно, что он беспрестанно следит за ней. В ответ она скривила недовольную физиономию, говорящую вместо слов: «Даже не думай, зашибу», чем еще больше завлекла купца с неуемным темпераментом, которого дома ожидали две молодые жены.
- Хрюша, мужик на нас пялится, совсем совесть потерял. Мы ему что, клоуны что ли?
Что такое клоуны Саха не знал, но понял, что кто-то наглеет. Повернувшись мордой против движения каравана, он злобным взглядом вперился в мужчину, а потом громко рыкнул, оскалив зубы. Напуганный конь взбрыкнул и едва не сбросил седока на песок. Угроза подействовала на наглеца отрезвляюще, но не на долго.
«А с этим будут проблемы... Как здорово! Ничто так не разжигает страсть, как ревность». – радостно догадалась Тамара, предвкушая, как пойдет жаловаться Долону на озабоченного типа.
Наступили сумерки и караван остановился, а когда Тома размялась и спустилась на землю, уже стемнело.
«Ничего себе, раз и мгновенно темнотища. – поразилась она. Нестерпимо хотелось по маленькому, однако ей было не ловко. - Нужно скорее найти Чиа, а то столько мужчин вокруг, мало ли чего..."
Только подумав о подруге, Тамара услышала ее жалобный голос:
- Тамаа, я тут! – и обернувшись, увидела, что девочка стоит, почти не сводя ноги.
- Ты как?
- Больно! А еще я уже терпеть не могу, но тут столько людей!
- Погоди, прихвачу чего-нибудь и прикрою тебя! – метнувшись в повозку, Томка схватила первое попавшееся покрывало и хотела уже убежать, но внезапно подумала, что зверь может быть хорошим охранником от всяких озабоченных личностей. Подталкивая Хрюшу под зад, они втроем неслись по песчаным просторам, выискивая удобное место. А потом, после облегчения, улыбка не сходила с лица от ощущавшегося в теле блаженства.
Расслабленные и накормленные, они улеглись на толстых матрасах, подложили подушки, укрылись теплыми одеялами и стали смотреть на невероятно красивое звездное небо. Где-то недалеко потрескивали разведенные огни, сидели и общались мужчины, чем-то занимались сестры, а им троим это было не интересно. Чиа прижалась к Томке, она к Хрюше, согревая друг друга, уснули, так и не услышав ни одной из рассказанных путниками историй. Во сне Хрюша рычал, а Тома сквозь сон поглаживала его и снова засыпала. Если бы Саха мог говорить, наверняка похвастался, что спас ее от назойливого внимания чужестранца.
Утром их разбудили затемно, напоили травяным чаем, и караван продолжили путь. Долон так и не подошел, и Тамара совсем раскисла.
Второй день путешествия давался тяжелее. После вчерашнего Чиа не могла ехать на верблюде и осталась в повозке. Хрюшу она сначала побаивалась, а потом, глядя на Тамаа, научилась подкармливать его сладкими лепешками, которых пока что было в изытке. Но два вола, запряженных в повозку, не могли тащить по такой жаре и песку всех троих, поэтому Тамаре пришлось ехать на верблюде.
Уже к обеду у нее кружилась голова. Из небольшой емкости она смачивала повязку, но это приносило лишь временное облегчение, потому что вода почти сразу же испарялась. Матеря всех вокруг и саму жизнь, Томка тряслась на верблюде и постоянно поправляла свою соломенную шляпку. На нее пялились мужчины, те, кто находился поблизости, пытались строить глазки, а она всех ненавидела, потому что ужасно устала. Едва вдалеке появилось высокое, одноэтажное строение, обнесенное высокими воротами, Тамара от радости начала напевать под нос «Аллилуйя». А когда животное остановиось и опустилось, еле перекинула ногу и не могла встать. Настойчивый Сидах подал руку, но Тома дерзко посмотрела на него и даже не шевельнулась. Решив, что девица спесива и уверенна в себе, сластолюбцу стало еще интереснее. Он был уверен, что она не устоит перед ним.
Никто на помощь не спешил, поэтому переведя дыхание, Тома вынуждена была вставать сама, однако купец, не спрашивая разрешения, сам подхватил ее под руку и помог встать.
