Ну и, конечно, Катрин, Кэт, Рина. Она сейчас была одна, брат Джозеф, как старший наследник Гордонов, во втором ряду, с отцом, красивая, светловолосая, с нежной, завораживающей улыбкой… Подруга детства, с которой они вместе играли во дворце, когда родители засиживались на очередном заседании Палаты Лордов. Подруга юности, с которой они вместе гуляли по Иерусалиму, любовались закатом над Средиземным морем и летали на луну. Веселая, беззаботная Катрин — из озорной, угловатой девчонки, гадкого утенка, она выросла в прекрасную жар-птицу, женственную, чувственную, нежную. Ей было пятнадцать лет, а все свободные кавалеры от восемнадцати и до тридцати уже выстроились очередью за ее рукой и сердцем. Но они видели только ее красоту и положение отца — Эдвард видел в Катрин душу. Добрую, верную, непоседливую, хулиганку, которая легко придумывала озорные шалости и с радостью впутывалась в самые лихие проказы. Сколько раз они дрались, в шутку, сколько раз Эдвард носил ее на руках, как носят верную боевую подругу. Они не виделись несколько месяцев, с мая, Эдвард сдавал экзамены на полигоне, Катрин отдыхала в родовом особняке в южной Африке. А сейчас она стояла рядом, в одном футе, прекрасная, как никогда, и Эдвард даже не мог к ней прикоснуться. Его одолевало странное смущение, которого раньше никогда не было, и еще более странное чувство — почему-то хотелось быть с этим человеком рядом, причем не здесь и сейчас, а везде и всегда…
— Эд, ты чего такой хмурый сегодня? — тихо, чтоб не отвлекать церемонию, прошептала она.
— Да вот… Так… Ну… — почему-то слова отказывались приходить на язык.
— Ну и ну. Слушай, это ж ты теперь, получается, настоящий офицер? Поздравляю. Я тебя хотела еще летом поздравить, но связи не было, потому вот, держи, — девушка протянула Эдварду маленькую коробку, завернутую в подарочную ленту. — Это тебе. Подарок. Только раскроешь потом, договорились?
— Рин, зачем? Не надо…
— Перестань! Надо! Ты теперь солдат, тебе положено о гражданских заботиться, а это — чтоб не забывал, что есть еще что-то, кроме службы, — и нежно улыбнулась.
Вот такой вот разговор. Под сводами готического собора, под звуки речи Папы, который обращал новорожденного принца к Христу. Эдвард на самом деле догадывался, что подарила ему девушка — у Катрин был настоящий талант вырезать из дерева, и она очень часто своим знакомым дарила небольшие фигурки, вырезанные всегда с каким-то скрытым контекстом. Арчибальду и Анне она, например, подарила двух буковых голубей — когда они были вместе, то стояли прочно на любой поверхности, но стоило их разделить, и они тут же падали. Лизе Дуглас подарила на день рождения веселого клоуна из ясеня, чтоб та хоть иногда вспоминала, что в жизни есть что-то, кроме поста и молитв. Что она подарила Эдварду? Наверно, тоже что-то в подобном духе. У Катрин богатая фантазия, только ее отец, лорд Джон Гордон, часто бывает недоволен — по его мнению не дело леди из высшего общества марать свои руки резьбой по дереву. Для этого есть простые люди и рабы, так что иногда родовой рабыне Катрин, Милене, полячке, приходилось выручать хозяйку, заявляя, что это она на самом деле делает. Хотя все всё прекрасно понимали.
Кто-то резко пнул Эдварда в спину. Впрочем, почему кто-то? Эдвард Скотт собственной персоной, теска, бесцеремонный и наглый, никогда не унывающий и вечно находящий неприятности на свою голову — только он мог во время столь торжественной церемонии открыто зевать и травить анекдоты, да такие веселые, что приятели с трудом сдерживали смех.
— Чего тебе, второй? Отстань! — по старой традиции, два Эдварда друг друга называли второй и первый, чтоб не путаться — кто какой когда-то решила монета, Гамильтон оказался первым.
— А я и не пристаю, первый, — Скотт говорил нарочито громко — чтоб его слышал не только Эдвард, но и окружающие. — Просто на ваши страдания смотреть надоело. Скукотища…
— Какие еще страдания!
— Да ты не шипи, первый, не змея. Делай лучше что-нибудь. А то уже надоело, стоите, тоску смертную изображаете, один стоит, столб проглотил, посмотреть в ее сторону боится, вторая и того лучше, во все стороны глазами бегает, лишь бы с ним не столкнуться… Влюбленные, называется… Ну, не знаю, обними, что ли… А то ты нашу Рину знаешь, она может и первой обнять…
— Первый!
— А я что? Я ничего. Я тут вообще рядом проходил. Кстати, шипение у тебя плохо получается, если хочешь змей в стереофильмах озвучивать, еще потренируйся. И на меня так не смотри! Я тебя тоже люблю, первый, но Рина — больше. Или Арчи позвать, пусть он тебя научит, как девушек обнимать надо… Эй, Арчи! Ты сейчас не очень занят? Подойди сюда на секунду…
