— Господи, как он вдалбливался в меня, каждый раз, когда он приезжал в Москву. Видимо, ты его не очень удовлетворяла… — я начинаю судорожно дышать, пытаясь успокоиться. — А помнишь как вы поссорились, после того, как я приехала? Он ведь следующей день ещё и трахнул тебя в ванне, а ведь за день до этого он трахал меня.
Я невольно вздрогнула после её слов. От куда она знает…что мы…
— Ты серьезно поверила, что мы были в клубе? — она ехидно улыбается.
Мне дышать нечем. Воздух превратился в густой дым, распирающей лёгкие и отравляющий сознание.
— Заткнись! — кричу я, срывающимся голосом. Господи, я не хочу слышать. Я не хочу чувствовать эту всепоглощающую боль!
— Карина, выйди, — сухо произносит Макс. Карина все ещё победно улыбаясь, выходит из комнаты. Из глаз льются слезы.
Отворачиваюсь, чтобы он не видел как я плачу. Мой взгляд натыкается на фотографию, который стоял на комоде.
Наша… Первая совместная. Хватаю фотографию и со всей силой бросаю на стену. Стеклянная рамка разбивается вдребезги, как и мое сердце.
— Довольна? — без эмоционально спрашивает Макс, стоя у двери скрестив руки на груди.
Хватаю ручку чемодана, чтобы свалить из этой квартиры на хрен.
— Арина… — неожиданно нежно произносит Макс, заграждая путь рукой. Он хочет что-то сказать, но я его перебиваю.
— Будь проклят тот день, когда я встретила тебя, — со вздохом произношу я, упрямо поджав губы. Мгновение лицо Макса искажает как от боли, но уже через секунду принимает абсолютно непроницаемый вид. С глаз стекает одна слезинка, и капает прямо на ладонь Макса. Несколько секунд мы молча смотрим в одно место, но придя в себя первой, я свободной рукой отталкиваю его от себя.
Не знаю как я добралась домой, все было как в тумане. В квартире опять никого не было. Ручка чемодана соскальзывает с рук и громко подаёт на пол.
До этого момента я не знала, что тишина бывает такой громкой. Оно оглушает, душит, давить, убивает…Я медленно падаю на пол. От этой ужасной ноющий боли — хочется выть, и я кричу.
Я плачу, кричу, бью все что попадает на руки. Но это ни грамма не помогает. Почему? В книгах говорится, что физическая боль — всегда облегчает моральную боль. Так почему это не помогает в моем случае?
От куда-то появляется Алиса. Она испуганно смотрит на меня и хватает меня за плечи, останавливая меня.
— Господи, Арина! — кричит она испуганно.
— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричу я утыкаясь ей в плечо. Она ничего не спрашивает, просто гладить меня по голове, успокаивая.
— Тише — тише… — мягко шепчет она, продолжая гладить меня по волосам.
— Алиса, он…он…Макс с Кариной…они… — рыдания не даёт мне нормально произнести слова.
— В начале всегда так больно, — произносит Алиса, гладя меня по спине.
— Потом будет легче? — с надеждой спрашиваю я, смотря на нее заплаканными глазами.
— Потом ты привыкнешь. Просто помни, что вся жизнь не заканчивается на том, что кто-то перестал тебя любить или предал, — ласково говорит Алиса, а я все больше прижимаюсь к ней.
Стоя под холодным душем, я вспоминаю нас.
Двоих. Его взгляд, поцелуй, объятия, секс…
Беру в руки мочалку, и со всей силой тру свое тело. Не хочу вспоминать его. Его запах, след… Мерзость. Грязь.
Грязь.
Грязь. Вот что я чувствую, когда вспоминаю его. От сильного трения, мое тело покраснело. Но я не останавливаюсь, хочу смыть все воспоминаний о нем.
Когда выхожу из ванны, вижу бледную Алису. Телефон который она держала в руке, падает на пол. Мой телефон.
— Арина… — дрожащим голосом произносит она, ее глаза наполнены слезами.
— Что случилось? — не громко спросила я.
— Дядя Толя, он…он…
— Что с папой? — спрашиваю я, хотя уверена, что не хочу знать правду.
— На стройке случился взрыв и твой папа…
— Алиса!
— Его больше нет, — она прикрывает рукой рот, чтобы не закричать.
— Нет… — с губ срывается вдох, и я невольно делаю шаг назад. Слышу ужасный звон в ушах и как моментально потемнели мои глаза.
— Арина! — слышу испуганный визг Алисы и темнота.
2 — глава
— Глобальная сердечная недостаточность, — слова доктора звучит как приговор.
— Может быть это какая-то ошибка? — с надеждой переспрашиваю я, чувствуя как мое тело пропускает мелкую дрожь.
— Хотелось бы, но к сожалению… — Захар Дмитриевич, снимает очки и проводит рукой по волосам.
Опять этот ужасный звон в ушах и страх. Страх — потерять родного. Снова. Хочется заплакать от досады, но сейчас не время спускать сырость. Вместо этого я сильно зажмурилась и беру себя в руки. Господи, пожалуйста, пусть все окажется не правдой, ошибкой.
— О Боже! — не выдержав плача, кричит Лариса, хватаясь за мою руку. — Арина, что теперь будет? — смотрит на меня она, будто я знаю ответ.
— Какие у нее шансы? — вместо ответа я перевожу взгляд на Захара Дмитриевича, и задаю свой вопрос.
