— Не надо ничего возвращать. Я сделал это — потому что ты мне дорога. К тому же она твоя мама.
Глаза снова предают меня. С глаз идут ручьи. Черт, в последние дни, я стала реветь из за каждой мелочи.
Нижняя губа чуть подрагивала. Макс охватывает мое лицо руками и стирает мои слезы, медленно переходя на губы. Он большим пальцем проводит по контуру губ, и чуть надавливает на него, заставляя его приоткрыться.
Макс наклоняет голову и целует меня. До мне доходит тогда, когда его язык проникает в рот. Его язык касается моего языка, щекочет нёбо и одновременно поглаживает губы.
Я несмело охватила его за шею. Макс тут же прижал меня к себе ещё ближе и увеличил напор. От его близости по моему телу не переставая бегали мурашки и кружилась голова.
Вниз животы заныло, грудь сдавила от тоски по его близости. Мне было его мало.
Не знаю откуда я взяла сил оттолкнуть его от себя, но я этого сделала.
— Арин…
Я оттолкнув его, сама сделала несколько шагов назад, тяжело дыша.
— Просто подпиши заявление и все. А если не подпишешь, я все равно не буду приходить на работу, и тебе придется меня самим уволить, за не соблюдении правил, — добавила я, перебив его. — А про деньги… Я все равно их верну, не переживай по этому вопросу, — произнесла я, и разворачиваюсь на каблуках чтобы быть подальше от него.
16 — глава
Проходили дни, приближая волнительный день все ближе и ближе.
— Не переживай ты так! Все пройдет хорошо, — уже с утра начала успокаивать меня Алиса.
— Ага…
— Врачи уверяет, что операция пройдет хорошо и у твоей мамы высокие шансы!
— Ага…
— Арина! — крикнула она, возвращая меня с небес.
— Что?
— Знаешь сколько беременных женщин отдали бы, чтобы не чувствовать токсикоз?
— Ну наверно большинство…
— Тебя тошнит раз в неделю — это ещё максимум, но у тебя вкусы очень спецэффектичный.
— Я здесь причем? Все претензии к нему, — я тихонько тыкнула живот указательном пальцем, и одновременно откусывала большой кусок мясного пирога. — М-м-м… — довольно протянула я, закатив глаза от удовольствия.
— Давайте сегодня мы будем кушать то, что и Арина, — предложила Катя, садясь рядом со мной.
— Не думаю что ты согласишься, когда узнаешь, что она хочет.
— А что ты хочешь? — спросила Катя, и они оба повернули головы в мою сторону.
— Ну — у… — я перевела взгляд на часы, которые висели над дверью и задумалась. По своей вечной привычке я провел языком по верхнему ряду зубов и заглянула на них.
— Я хочу рыбу… Запечённую, и с клубничным джемом, — рот сразу же наполнился слюной, стоило только представить.
— Э-э… — они оба затихли, смотря на меня как на идиотку.
— Если все беременные, кушают такую еду, то я не хочу быть беременной — когда выросту, — сморщив свое маленькое личико, произнесла Катя. Мы с Алисой усмехнулись от ее слов.
— Не все беременные такие, просто у некоторых… — Алиса глянула на меня. — Вкус спецэффектичный.
— Так мы будем рыбу с малиновым джемом? — спросила я.
— Да… — сколько же усилии приложила она, чтобы не сморщить лицо.
— Ты как? — спросила я, держа ее руки, которые похолодели от страха.
— Бывало и по лучше, — тускло произносит мама, переводя взгляд на цветы, наблюдая как лепестки тюльпан тянулись на солнце.
— Смотри внимательно. Тюльпаны — это единственные цветы, которые продолжают расти после того, как их срезали. Они тянутся к солнцу, ищут его, открываются ему навстречу. Будь как этот цветок, тянись к жизни, мам.
— Где ты вообще нашла тюльпаны зимой?
— Да наша соседка тетя Зина, занимается высадками домашних условиях.
Мама глянула на меня, а ее глаза были наполнились слезами.
— Эй, ты чего? — я тихонько, нежностью схватила ее за подбородок. — Если я скажу «не переживай», я знаю, что это никак не поможет тебе, и не успокоит. Просто знай, что мы рядом и все.
— Прости меня… — тихо прошептала мама. — Зато что не дала достаточно любви и ласки в детстве…
— Не смей говорит так как будто ты прощаешься! — не выдержав, я чуть повесила тон. Моя нижняя губа подрагивала от злости, от того что она уже теряла надежду, даже ничего не начав…
— Солнышко… — сколько же тепла было в этом слове.
Нас перебивает тихий стук дверь, и мы с мамой переворачиваем головы в сторону шума.
— Пора… — сообщила Лариса нам, затаив дыхание.
Пора…
Вот уже третий час, мы сидим в ожидании перед операционной.
— Вот, поешь, — Алиса протягивает мне еду.
— Я не хочу есть, — кажется, мой голос совсем затих, и был еле слышен.
— Ты ещё ничего не ела, — произносит Лариса, которая сидела рядом со мной. — Сидя здесь, голодая, ты ничем не поможешь ей. Поешь, — говорит она, не отводя взгляда от красной таблички, которая висела над операционной.
— Арина, — зовёт меня Алиса, когда я переворачиваюсь к ней, она глазами указывает на мой живот, говоря «подумай о ребенке»
Черт.
Когда волнительный день приближался, аппетит пропадал. И так уже продолжается несколько дней. А ребенок? Нельзя забывать о нем.
Согласно киваю ей, беря у нее бутерброды и откусываю кусочек. Не чувствуя вкуса, прожевав его, я глотаю и ту же секунду организм выталкивает его обратно.
