Леви чувствует, как женщина старается придать последней фразе как можно менее безнадёжный тон.
Нанаба улыбается Микасе и уверенно направляется к своему брату. Девушка тоскливо смотрит ей вслед, а потом, помахав рукой Майку и ещё некоторым оставшимся консультантам, выходит из магазина вместе с Леви.
— Не думал, что у Гергера всё так… печально, — произносит Аккерман.
Микаса удивлённо смотрит на него, словно видит его впервые, а потом легко усмехается и отрешённо кивает. Повисает неловкое молчание. Леви выжидательно смотрит на девушку. Обычно тишину нарушала именно она.
— Он… хороший человек, — оправдывает его девушка. Так неуверенно, словно сама не верит.
— Все хорошие, пока не выпьют, — замечает Аккерман.
Теперь к печали на лице девушки прибавляется ещё и задумчивость. Глаза словно заслоняет пелена из воспоминаний, а брови движутся к переносице. Леви кажется, что он видит не молодую Микасу, а повзрослевшую лет на десять всего лишь за неделю.
Поразительно, как серьезно выглядят люди, занятые своими мыслями.
— Жалко, что существуют люди, которым хорошо, когда они выпьют.
Леви тоже хмурится. Старые воспоминания словно колышутся, как трава от малейшего дуновения ветра.
Ему ли не знать.
Леви вздыхает. Микаса снова не собирается прерывать тишину. Но на этот раз молчание какое-то уж слишком тягостное. Аккерману самому хочется его нарушить, но вместо этого он просто идёт рядом с ней. Она не спрашивает, зачем он пришел. Словно даже не замечает его.
Девушка, не сказав ни слова, садится на скамейку под одиноким фонарём. Леви присаживается рядом и смотрит Микасе в глаза. Её рот вдруг резко приоткрывается, и медленно закрываются… Он знает это выражение лица. Готовность что-то рассказать.
И он молчит. Не хочет спугнуть. Знает, что именно сейчас у Микасы та самая грань, находясь на которой, человек просто не может держать всё в себе. Когда надо выплеснуть это, избавиться.
Кто-то делает это, как змея — избавляется от старой кожи во время линьки. А кто-то — как вулкан — извергается и сметает все на своём пути.
— Ты был прав… — наконец начинает она севшим, охрипшим голосом, и потом откашливается. Её глаза блестят.
Но не счастливо…
Не сияют детской радостью, не горят от волнения.
— Насчёт.?
Он прекрасно знает, насчёт чего…
— Когда говорил, что эта история может меня сломать… — объясняет Микаса.
Аккерман, незаметно для Микасы, пододвигается поближе к ней. Девушка отводит взгляд, смотря куда-то в пустоту перед собой:
— Я не поняла тогда. Подумала, что ты говорил про то, что у меня не хватит терпения, или воображения… А о том, что ты в действительности имел ввиду, даже не представляла, — Аккерман слышит, как начинает надрываться её голос. — Точнее… думала… но… не принимала всерьез.
Наверное надо что-то сделать?
Что-то ведь делают в этом случае?
— И в итоге слишком много пропустила через себя. Как будто нарочно притягивала негатив, чтобы хоть как-то прочувствовать то, о чём не имела ни малейшего представления. За меня это словно писал кто-то другой. А потом этот кто-то не выходил из меня. А я даже не знала о том, что наши мысли могут заставить нас страдать.
Леви закрывает глаза и медленно выдыхает.
Откуда он-то это знал?
— Я ведь… написала ещё и продолжение. Точнее только сюжет. И я думала выпустить сразу две книги, но…
Микаса останавливается и поджимает губы.
— Что? — спокойно переспрашивает мужчина.
— Во-первых… у меня ноутбук сломался, а во-вторых… мне… мне кажется я делаю что-то не так… Оно получается каким-то… — девушка всхлипывает, — тяжёлым…
Аккерман думает о том, что, наверное, любой другой на его месте бы уже давно обнял девушку. Подбодрил… успокоил.
— И там… мы ездили к родителям с Эреном. Наша мама…у неё… ну…
Леви резко открывает глаза и поворачивается к девушке. Она замечает это движение.
— Нет… сейчас всё нормально… но мы все очень сильно перенервничали. И это все… одновременно…
Микаса начинает запинаться, изо всех последних сил пытаясь не заплакать.
— У неё… что? — спрашивает Аккерман.
— Рак…
Сказав это слово, девушка замолкает, словно только сейчас поняв его смысл.
— Но сейчас всё в порядке… Хотя… в определённый момент казалось, что ничего в порядке уже не будет… Мы просто не могли уехать. А когда всё-таки вернулись сюда… Всё так изменилось.
— В смысле?
— Я как будто пропустила половину жизни. За этот год друзья слишком повзрослели. А я словно осталась в том состоянии, в каком уезжала. Или наоборот, перепрыгнула его… Но теперь они счастливы по настоящему, а я чувствую себя…
Суетливо рассказывая до последнего слова, Микаса запинается, сглотнув подступающие слёзы.
— Чувствуешь себя одинокой? — догадывается Леви. — Понимаю.
Девушка медленно закрывает рот, поджимая губы и опустив глаза.
— Прости… — вдруг произносит она. Хриплым, дрожащим голосом. Так глухо, словно говорит с закрытым ртом.
— За что? — удивляется Леви.
— Ты не тот человек, которому я должна жаловаться… прости я… только…
— Почему?
