— Потому что это глупо… жаловаться человеку который пережил гораздо больше. Это смешно с моей стороны… — быстро говорит Микаса, будто бы опасаясь того, что в один момент может потерять голос и не договорить до конца.
Леви молчит…
Ответь… скажи что-нибудь…
— Можно я… попрошу тебя кое о чем… — говорит девушка.
— Да, — коротко отвечает Леви. Его тон не поменялся с самого начала беседы. И на выплеск эмоций другого человека он отвечал… безразличным, холодным тоном. А потом удивляется, почему же она решила, что ему смешно слушать о её проблемах…
— Можешь уйти? — он ждал чего угодно. Но не этого…
— Что? — впервые его голос приобретает другой оттенок. Сдвигается с тупого, пустого нуля, и наконец выдаёт хоть какую-то эмоцию. Поздно…
— Умоляю… Я не хочу сваливать это ещё и на тебя, — она почти шепчет. — Это так… по-детски… Просто… пожалуйста.
И он не спорит.
— Хорошо…
— Спокойной ночи…
Он всегда относился к чужому личному пространству с уважением. Если его просили уйти, он уходил.
Он ненавидит лезть в чужую жизнь…
Но ведь она не чужая.
Аккерман оборачивается, и видит, как плечи девушки, которую он оставил там, трясутся.
На улице нет людей.
Они одни.
Она одна.
У неё столько друзей, столько знакомых, которые любят её, а она плачет там в одиночестве, потому что не хочет пользоваться их любовью.
А так ли сильно Микаса Аккерман отличается от этой Микасы?
Его дядя сказал когда-то, что мы никогда не узнаем человека на сто процентов. Потому что мы не видим, во-первых, как он ведёт себя, когда его никто не видит, а во-вторых не можем прочитать его мысли…
Наверное единственная адекватная мысль с его стороны.
Она не смотрит по сторонам, не видит ничего вокруг. Наплевав на весь мир, она чувствует, как медленно проваливается куда-то… В темноту.
Так хочется сейчас оказаться дома… одна. Она уже столько раз пожалела, что не взяла себе отдельную квартиру.
Какая разница…
С братом или без.
Она все равно чувствует себя одинокой.
Так не навязывалась бы ему и Кристе…
Зачем ты плачешь… ты счастлива. У тебя нет причин плакать. Ты можешь все это изменить.
Ты. способна. поменять. свою. жизнь.
Внезапно сердце замирает. Останавливается дыхание.
Кто-то мягко обнимает её, прижимая к плечу. Почти невесомо… аккуратно. Как будто она — фарфоровая чашечка, которую можно легко разбить. Микаса чувствует запах кондиционера для одежды, но не может различить, чем он пахнет…
Леви…
— Я же… попросила… — сквозь слёзы шепчет девушка.
— Я конечно не похож на джентльмена, но оставить девушку одну поздно вечером в таком состоянии… Жаль, что ты такого мнения обо мне.
— Просто… я думала, что тебе противно это слушать…
— Ты путаешь меня с капитаном Леви, — спокойно отвечает мужчина. — Когда до тебя уже дойдёт, что я — не он.
— Да… наверное — девушка старается не плакать, чтобы не намочить его пальто.
Становится стыдно…
За то, что своего, книжного Леви она знает лучше, чем этого…
За то, что родным стал тот, а к настоящему она не может привыкнуть…
Девушка вытирает слёзы, боясь поднять на мужчину взгляд. Она ненавидит, когда кто-то видит, как она плачет. Ей стыдно потом смотреть им в глаза. Для неё слёзы — позор. Ей всегда было смешно от фразы «Плачут только сильные…»
Потому что сильные способны контролировать эмоции на публике
Их никто не узнает…
Но он узнал. Он увидел…
Микаса боится злоупотреблять его объятиями, а поэтому нехотя отстраняется. Тут же тепло пропадает, и хочется расплакаться снова. Или, наплевав на тактичность, снова упасть в его объятия и просидеть так ещё несколько часов… Или всю вечность.
Нельзя…
Аккерман спокойно отпускает её.
— Успокоилась? — резко спрашивает он.
Девушка издает последний всхлип и кивает головой.
— Точно?
— Да… — выдыхает она. — Точно.
Леви выжидает ещё несколько минут, а потом встаёт со скамейки и протягивает руку девушке. Микаса принимает помощь.
— Пойдём.
— Куда? — удивляется Микаса.
— Я тебя домой отвезу, — произносит Аккерман, как нечто само собой разумеющееся. — Ты же не будешь сейчас переться вечером домой. Или хочешь сказать что твой дорогой братец никогда не забирает вас с Кристой?
— Забирает, — быстро отвечает Микаса. — Просто сегодня я сказала ему не приезжать. Они с Кристой водили кошку к ветеринару.
— То есть кошка для него важнее сестры, — по-своему трактует Аккерман.
— Нет, просто один день я могла бы добраться сама… Он же не наш персональный водитель…
— Понятно, пошли, — обрывает Леви категоричным тоном, и Микаса послушно следует за ним, стараясь идти рядом.
С ним так спокойно.
Так просто.
Намного проще, чем она думала.
Они идут по довольно тёмной улице, особенно для невероятно светлого даже ночью города, освещенной лишь фонарями и одной — двумя привычными вывесками. А сзади их горит яркими красками одна из главных улиц.
Девушке до сих пор стыдно за то, что она не подумала о его настоящих чувствах. Она потерялась в реальностях. Тот мир с каждым днём давит все сильнее.
Внезапно Аккерман останавливается. От удивления девушка тормозит в ту же секунду. Леви оглядывается по сторонам, как будто услышал какой-то посторонний звук. Так резко… что Микаса пугается.
