— Нет, это я рассказал, — ухмыляется Эрен, и в него летит вторая скомканная салфетка. — Ой, да ладно тебе, Зик же должен был знать, каким его видит младшая сестра.
— Просто… — Микаса смущённо улыбается. — Когда он в детстве играл с нами, помнишь, как он мило изображал обезьянку?
Эрен снова смеётся.
— А Пик кто? — спрашивает Эрвин. — Или её ещё нет?
— Она скоро будет, — отвечает Микаса.
— Подожди… — Имир вдруг хмурится. — Хорошо, то есть братьев ты видишь мощной обезьяной и накаченным боксёром, Райнера — железным человеком, Бертольда — огромной машиной для убийств, Энни — красивой высокой блондинкой… а меня зубастой лягушкой?
— Именно так, — отвечает Микаса. Теперь скомканная салфетка летит уже в неё.
Леви кидает беглый взгляд на Микасу, сидящую рядом с ним. Подумать только … ведь она действительно объединила всех их. Этих весёлых, ненормальных, но по своему удивительных людей. И, скорее всего, она даже не замечает этого…
Для неё эти люди всегда существовали вместе. Всегда были рядом…
А кто-нибудь, кроме него, вообще это замечает?
Ему странно наблюдать, как веселится человек, который буквально два дня назад рыдал у него на плече, открывая перед ним свою душу. В этот момент она не чувствует себя одиноко, но как только она приедет домой, пусть даже с братом и подругой, всё это останется лишь воспоминанием. Как и у него…
Даже являясь скорее наблюдателем этого веселья, чем его участником, Аккерман чувствовал себя счастливым. Но когда он зайдет к себе, закроет дверь, и останется один на один с ночной тишиной своей квартиры одиночество накроет его. Тяжелое… тягучее.
Он думал, он привык к этому за всю свою жизнь. И ни один человек не сможет потревожить этот покой. Но как только в тот вечер Микаса вышла из его машины, он почувствовал это. Внезапно, резко… Как будто она забрала с собой зонтик, защищающий его от проливного дождя, оставив его мокнуть.
Нанаба тыкает Микасу в бок, и девушка, вскрикнув от неожиданности и пытаясь убраться от рук женщины, под дружный смех практически ложится на колени Аккерману. Леви машинально придерживает её за талию, не давая ей сползти вниз, и стараясь не смотреть на Эрвина, точно зная, что он увидит.
— С вами невозможно кушать, — хохочет Криста.
— Кто бы говорил… — практически захлебываясь слезами отзывается Эрен. Леви опускает глаза вниз. Микасе слишком весело для того, чтобы смутиться, как это было неделю назад в их офисе. Она, кажется, не полностью осознаёт, где находится. Даже смотрит не на него, а на Нанабу.
Наверное, это первый раз, когда он жалеет о том, что не умеет также веселиться. Не может также, как она, долго смеяться. Только незаметно для всех улыбаться, и наблюдать за происходящим.
И в последнее время он делает это слишком часто…
Особенно рядом с ней…
Она, сама того не осознавая, втягивает его, до этого лишь наблюдавшего за толпой людей, всё глубже и глубже в эту самую толпу.
— Ты думаешь ты от меня спрячешься? Тебе не убежать от справедливости, — Нанаба, злобно прищурившись, смотрит на Микасу. Та пытается подняться.
Быть участником, а не наблюдателем…
Леви, сам не понимая, зачем, вдруг легко сдавливает её бок. Микаса взвизгивает и снова падает к нему на колени. Снова взрыв хохота. Только девушке теперь не смешно. Она удивлённо смотрит на Аккермана из-под стола большими, круглыми, как у совы, глазами, всем своим взглядом спрашивая: «За что?».
Нанаба вытягивает Аккерману ладонь, и Леви, не глядя, даёт ей пять.
— Говорю же, не спрячешься, — смеётся женщина.
— Вы, ненормальные, дайте поесть, — бурчит Майк. Микаса быстро поднимается с колен Леви.
— Микаса, садись к нам, мы тебя обижать не будем, — предлагает Бертольд.
— Всего лишь съедим тебя, — добавляет Райнер.
— А что лучше, съесть или затыкать до смерти? — задумчиво протягивает Криста.
— Мы Хисторию не разбудим? — запоздало спохватывается Эрвин.
— Её невозможно разбудить, пока она сама этого не захочет, — отвечает Майк. — Мы с Нанабой пытались разбудить её даже саксофоном…
— Родители года… — бурчит Леви, чем вызывает новую волну смеха.
Ужин почти закончен, остаётся лишь чай. Вдруг в комнате, которой спит Тори, раздаётся громкий хлопок. Нанаба и Майк испуганно переглядываются.
— Я посмотрю, что там, — с готовностью говорит Микаса, вставая из-за стола. Аккерман пропускает её.
— Можешь проверить ещё обогреватели в главном корпусе? — просит Нанаба. — Я только сейчас вспомнила, что они плохо работали, пожалуйста.
— Конечно, — улыбается Микаса.
Девушка заходит в тёмную комнату, оглядываясь. Ничего страшного, всего лишь сквозняк открыл окно. Микаса закрывает его, и склоняется над кроваткой Хистории.
Девочка спит.
Её действительно невозможно разбудить. Девушка с умилением улыбается. Почему маленькие дети настолько прекрасны? Какими бы они не выросли в будущем… Все дети в этом возрасте одинаково милы.
А ведь Леви, прежде чем стать холодным и нелюдимым, тоже был таким же… До двух лет он знал материнскую ласку. До двух лет его мать была рядом. Убаюкивала так же, как Нанаба Хисторию, целовала в лоб, говорила ему, что он самый красивый мальчик в мире…
