Всё зелёное полностью

— Гаврилович — самородок. Он создавал такие вещи, какие никто никогда не сможет повторить. И я очень рад, что часть его картин уйдет в частные коллекции. Такое искусство не создаётся для галерей, выставок и бездушных масс. Чудеса, которые он творил личные, предназначенные каждому в отдельности и не могут принадлежать всем сразу. Они попросту потеряют свою силу. Представьте, что у вас есть прекрасный цветок, но что произойдёт, когда каждый оторвет для себя по одному лепестку? Правильно. Ничего не останется. Ни цветка, ни волшебства.

— Как я люблю такое, — восхищённо прошептала мне на ухо Настя. — Про чудеса и волшебство.

Наконец, художник достал нашу картину, снял с неё тряпку и стёр пыль рукавом:

— Она называется «Всё зеленое».

Я думал это будет объемное полотно, переживал, что в большой рюкзак не влезет, но картина оказалась небольшая, чуть меньше листа А4.

Художник протянул её мне.

На холсте густым слоем были хаотично нанесены мазки различных оттенков зелёного цвета. Более гладкие и однотонные по краям и короткие, резкие ближе к середине.

— Что вы видите? — художник посмотрел на нас по очереди.

Странный вопрос.

— Как что? Зелёную краску, — ответил я.

— Молодой человек, — он с осуждением покачал головой. — Вы воспринимаете искусство буквально. Так нельзя. Смотрите глубже. Туда, внутрь. Просто вглядитесь.

— И что же я должен увидеть?

Он недоумевающе вытаращился поверх очков:

— Неужели ничего?

— Ой, а я вижу: песочницу, детскую площадку и качели, — обрадовалась Настя.

— Это какая-то оптическая иллюзия? — глядя через её плечо и расфокусировав взгляд, я попытался разглядеть детскую площадку.

— Это не иллюзия. Это художественная передача ваших индивидуальных внутренних переживаний: эмоций и чувств, — с глубокой убежденностью в голосе проговорил художник. — Состояние, которое запечатлел здесь Гаврилович — называется счастье.

«Всё зеленое» – поистине бесценная картина. Должно быть вы какой-то особенный человек, если он счел нужным передать её именно вам. На данный момент творчество Гавриловича ещё недооценено, но это естественно. Люди просто не готовы к восприятию нетрадиционных форм в искусстве.

— Я, похоже, точно не готов, — я по-прежнему видел только зелёные мазки.

— Почему счастье зелёное? — спросила Настя.

— Ну как же? Зеленый цвет — это молодость, надежда и радость. Это любовь и вечное лето. Зеленый — цвет свободы и жизни, в конце концов. Во всяком случае, Гаврилович, ощущал счастье именно так, поэтому передал его в зеленом цвете.

— Тоска тоже зелёная, — зачем-то сказал я.

— Зря вы иронизируете. Акт творения приобщает нас к божественному, как ни одно другое действо. У Гавриловича был настоящий талант. А талант — это и счастье, и крест. Человек, наделенный талантом, не принадлежит себе, он рожден для высшего и большего, это его призвание и боль, — художник снял очки. — Просто берите её, а поймете всё потом.

Мы вышли на улицу. Настя несла картину перед глазами.

— Смотрю, смотрю и никак не могу на неё насмотреться. Как будто от неё и правда счастьем веет.

— Ты просто очень впечатлительная. Это как с приметами. Ты в них веришь, потому что тебе рассказали об этом. Если бы он не сказал, что это счастье, ты бы этого не чувствовала.

— Наверное, ты прав, — она отдала мне картину и я завернул её в тряпку. — Всё находится у нас в головах. Марков тоже так говорит. Но с другой стороны, это же здорово, если ты смотришь на картину, и тебе становится хорошо, пусть даже дело не в картине, а в тебе самом.

Я подержал картину то приближая, то удаляя.

— Знаешь, что я тут вижу? Я вижу море зелени у подножья Колеса обозрения. И футбольное поле, а ещё у мамы было платье похожего цвета, давно, до развода. И ещё почему-то занавески в старой комнате. Хотя они совсем не зеленые. Просто вспомнилось, как я их зелёнкой облил.

Настя засмеялась.

— Ну, вот, значит всё-таки ты что-то там видишь.

— Да нет, это я просто так додумал, — я ещё какое-то время смотрел, пытаясь поймать тот отблеск, из-за которого я стал всё это вспоминать, но он пропал и снова была мазня. — Интересно почему Гаврилович решил подарить Тифону «счастье»? Тиф больше бы обрадовался картине «много денег».

— Ну ты что? Много денег — это вообще не эмоция и не чувство. Это просто деньги.

— Ещё какое чувство, — я порылся в сообщениях. — Вот адрес. Сейчас сгоняем и превратим её в «немного денег». Ты ещё не устала?

— Нет, но мне почему-то очень захотелось винограда. Наверное, когда я думаю о зелёном, то представляю его.

— А я киви. И яблоки ещё.

— Давай купим виноград? Не волнуйся, деньги у меня есть.

— Я и не волнуюсь.

— Нет волнуешься. Я же понимаю. Но я работаю и у меня есть зарплата.

— Ты чего? — я опешил. — Это из-за того, что я сказал?

Знала бы она про единорога!

— Нет, нет, не слушай. Просто так ляпнула. Не обращай внимания. Иногда такую ерунду могу наболтать, сама удивляюсь.

Она схватила меня за руку и как током ударило. Тысячевольтный разряд от самых кончиков пальцев до локтя, плеча, шеи, головы. В ноги тоже ударило.