Джеку Воронье Гнездо удалось на минуту вырубить Изаму Оно прицельным ударом томагавка в голову, и индеец тут же закурил трубку мира. По танку пополз аромат подвальной плесени.
Ваня Раскольников распахнул люк и с криком «Русские не сдаются! Я сдам тебе японца!» вышвырнул надоевшего всем самурая из танка.
Из бездонной пасти Страшилища вырвался стремительный язык, в полете слизнул матерящегося по-японски Изаму Оно и втянул в себя, отчего Ване на минуту даже показалось, что Страшилище – очень даже симпатичное. Через мгновение оно довольно рыгнуло.
– Вот это я понимаю – демократия! – потряс кулаком в воздухе Гарри Джонсон. – Это вам за Перл Харбор!
Уильям Галош сообразил, что если сейчас они не надерут задницу этой пасти, то можно будет забыть и о чае, и о королеве, и об имперском стауте навсегда. А главное, эта страхомордина потом полезет вперед, и чего страшнее, может добраться до их родного мира, где очень даже есть чем поживиться. Он, как истинный подданный королевы, и защитник всей Земли, поскольку только на Британию вся надежда, не мог этого допустить:
– Заряжай! – рявкнул он.
И в этот момент танк, имитируя жужжание нерестящейся пчелы, задом рванул назад, к стенке.
Ваня не удержался и блювнул в углу.
А Чандра Индус неожиданно раскрыл глаза и заявил с блаженной улыбкой:
– Самадха, мать ее. Сладкая самадха.
После чего с хлюпаньем взорвавшегося мыльного пузыря исчез бесследно.
Танк, покрытый пятнами незалеченных грибов, выползал из стены медленно и неохотно. Страшилище двигалось навстречу, раздвигая взглядом хохотуч и стада рыбных котлеток. Рояли усталыми тряпками качались на волнах, над ними разносился храп до-мажор, неосторожно пролетающие поблизости хохотучи вжабривались ниц в состоянии опьянения, несовместимого с полетами.
– Взять меня вместо японца, – сокрушался китаец Ба Бай, быстро-быстро наворачивая рис из гигантской миски. – Японцы всюду должны приходить после китайцев! После!
– То есть это тебя надо было скормить Страшилищу? – бросил через плечо Ваня.
Ба Бай замахал руками и предложил всем выпить «вкюсной рисовой водки». Выпили. Переглянулись.
Танк полз на Страшилище, Страшилище ползло на танк, снаружи мявкуче плакали. Топор войны лежал на полу, печально погромыхивая от осознания своей профнепригодности.
– Разрывным заряжай, – скомандовал Уильям, кривясь так, словно в его чай забыли добавить молока. – Трансляцию начинай. Отход через десять, девять…
– Да ну вас! – Ваня вскочил и принялся расколупывать люк. – Пошли они все! Не хочу я! Что такого! Не страшное оно вовсе!
Его сбивчивые причитания неожиданно поддержал Ба Бай, умудрявшийся говорить с одновременным метанием себе в лицо рисовых шариков:
– Правда! Зачем драться, когда можно торговаться и ходить друг к другу в гости на вкюсную рисовую водку?
Уильям жалобно посмотрел на индейца. Тот перевел тяжелый взгляд на Джонсона и проговорил:
– Я бы вам за Сэнд-Крик… – и медленно провел рукавом по лицу, размазывая боевую раскраску.
До Красоты оставалось совсем чуть.
– Выпустить разведывательные дроны! – надрывался не до конца закрывшийся разлом в стене. – Начать трансляцию! Трансляцию!
Джонсон, сложив руки на груди, смотрел на Уильяма и пережевывал жвачку, сверкая безупречными зубами. Ваня и Ба Бай расковыряли наконец люк, над танком пронесся тощий мальчишка на ухахатывающемся облаке и проорал кому-то:
– Эй, а до них начинает доходить!
Танк было жалко. Это был красивый, бронеустойчивый танк, который сейчас стремительно исчезал в пасти Страши… нет, Ваня не мог ее теперь так назвать. Только оказавшись снаружи и вдохнув здешний воздух, он увидел всю ее красоту. Она являлась вселенским воплощением красоты. Какие у нее красивые ровные зубки, с такой очаровательной кровавой подводкой губной помадой. Какой у нее дерзкий раздвоенный язычок. Какая у нее завораживающая улыбка. Он готов был смотреть на Красоту столетиями, а потом еще сто раз по столько же. А этот ее пикантный акцент, когда она рыгнула, поглотив последний трак от танка. И как ее очаровательный ротик, в котором только что исчез ствол пушки, освещал бронзовый закат двух солнц.
Красота спасала мир.
Раскольников был настолько очарован увиденным, что, не задумываясь, обнял Джонсона. Гарри смеялся сквозь слезы и тут же побратался с Ваней. Потому что русские могут быть и варварами с ядерной бомбой, но с Ваней они не один снаряд вместе сгрызли, пока зачем-то боролись с этой Красотой.
Рядом стоял Уильям Галош, коренной британец, аристократическая косточка, и он был готов изменить присяге Королеве. Потому что перед красотой Красоты меркло все, даже фотография в его часах пожелтела и пошла трещинами. Он хотел только одного: посидеть за чашечкой чая с Красотой, незаметно подливая бренди для остроты момента.
