Я торопливо спустился на первый этаж, забрал пакет, он не больше обувной коробки, пробежал, как мышь, к трансформатору. Там в шкафчике упрятаны кафтан, кожаные штаны, сапоги, даже кираса, хотя я же участвовал в косплеях, прятать не обязательно, можно с гордостью вешать на стену.
Быстро одевшись, я включил трансформатор, с сильно стучащим сердцем огляделся.
— Вроде бы ничего не забыл?.. Или забыл?.. Ну ладно, последний бой! Он трудный самый…
Я вернулся в гостиную к заветной стене и быстро перенес ногу через нижний край портала.
Пахнуло холодом и сыростью, подошвы ударились о пол полутемного мира лаборатории Рундельштотта, но здесь всегда так, просто после моей стерильной квартиры заметнее мрак, запустение и обилие запахов.
Подхватив мешки с гранатами, мечом и прочим, я торопливо пробежал к двери. Стражи в коридоре вздрогнули, едва меня вынесло из лаборатории, как вихрем.
Я сказал бодрым голосом:
— Ну что, орлы, в самом деле быстро?
Они вытаращили глаза, один выговорил с трудом:
— Быстрее некуда… Но у вас мешок…
— Наблюдательный, — похвалил я. — Но это теперь государственная тайна королевской важности. Кто пикнет — того в каменоломни. Или того проще — в жабу. Кто-то готов распустить язык?
Они попятились, старший сказал поспешно:
— Глерд Улучшатель, раз это государственная тайна, то мы ничего не видели!
— Правильное решение, — одобрил я.
Второй крикнул вдогонку:
— И вообще мы вас уважаем! Вон вы как коней пожалели…
Я сбежал вниз, стараясь не задеть мешком с гранатами за стену. Хотя и знаю, что не взорвутся, кольца сами по себе не выпадут, но страх уму не подчиняется, он в самом деле от неандертальцев и туда дальше во тьму веков, чуть ли не до амеб.
Фицрой оглянулся на скрип распахнувшейся двери, я торопливо протянул ему один из мешков.
— Этот повезешь ты.
— Ладно, — ответил он благодушно, — главное, ты не остался там на ночь. Это и называется быстро!.. Туда и обратно. А что в мешках?
— Некоторые штучки от Рундельштотта, — ответил я уклончиво. — Надеюсь, он не будет слишком против, что я кое-что забрал без его разрешения. И ведома.
Он начал привязывать мешок сзади седла, проворчал:
— Тяжеловат. В нем точно не одеяла.
— Мир пока примитивен, — сообщил я со вздохом. — Человека убивать бывает пока еще трудно, хотя мы усердно работаем в этом благородном направлении. Когда-то все это убивательство будет помещаться в одной шкатулке, а то и вовсе в кармане, а лишать жизней сможет в десять раз больше!.. Здорово?
— Да, — сказал он, — это просто великолепно!.. Хотя…
— Что? — спросил я.
Он нахмурился, проговорил с некоторым беспокойством:
— Но если убивать слишком много…
— Ну-ну?
Он договорил с еще большим напряжением и как будто что-то придавливал в себе:
— Слишком много… это как-то слишком… Убивать людей надо, заслужили, но как-то в меру…
— Жалко? — спросил я с интересом. — Или это практичный подход торгового человека?
— Если убивать чересчур много, — пояснил он, — то что, если не будут успевать рождаться новые для убивания?.. Что-то ты меня совсем запутал!.. Давай в седла. Нам нужно спешить, если еще не забыл.
Я вскочил в седло, раньше всегда поднимался с трудом, сперва вставляя ногу в стремя и судорожно цепляясь за ремни и седло, но упорно учился вскакивать даже с разбега как сбоку, так и сзади, и вот теперь меня уже почти не отличить от бывалого конника.
Фицрой уже в седле, а я хлопнул себя по лбу.
— Постой… Я захватил и для тебя кое-что.
Он охнул, когда я вытащил из рюкзака меч в расписных под старину ножнах.
— Эт что за… чудо?
— Меч Древних Королей, — ответил я торжественно. — Как видишь, прост и скромен. Тогда люди были скромнее, а сейчас стоит на тебя посмотреть…
Он огрызнулся:
— Или на тебя. Откуда у Рундельштотта такое сокровище?
— Рундельштотт не сегодня родился, — напомнил я. — Много чего назапасал, как усердный хомяк, за долгую жизнь. Но взгляды менялись, стал чародеем, и потому когда-то в молодости найденный меч был забыт и до сегодняшнего дня валялся в куче всякого хлама.
Фицрой покачал головой.
— Одна рукоять чего стоит…
— Что рукоять, — сказал я загадочно и медленно потащил меч из ножен, — что рукоять…
У Фицроя в зобу дыханье сперло, а глаза стали как у филина. Лезвие появляется из ножен блистающее и с магическими знаками, что идут от самой рукояти клинка и заканчиваются за пять пальцев до кончика узкого острия.
— Точить не нужно, — предупредил я. — Все равно не сумеешь… Смазывать тоже, этот металл никогда не поржавеет. Держи!.. Это твой.
Фицрой снова охнул, бережно принял на обе ладони.
— Спа… сибо.
— Не порань пальцы, — сказал я с предостережением. — Хотя это всего лишь меч, но им можно бриться.
Фицрой взвесил его на ладонях, на лице вместе с восторгом от красоты проступило некоторое замешательство.
— Вроде бы легковат…
— Не переломится, — заверил я. — А что легковат… зато рука не устанет. Просто бей сильнее.
— Но он сразу затупится, если по кирасе!
