Я охнул, там открылась широченная и явно полноводная река, но через нее красиво и гордо переброшен широкий каменный мост. Ровный, как натянутая струна, покоится на семи массивных быках, к нему хорошо протоптанные дороги справа и слева. Слева такая же из леса, что выглядит самой прямой со стороны королевства Нижних Долин, но видно и то, что это для вырубки леса, а глубже может быть непроходимая чаща.
Фицрой перехватил мой взгляд, кивнул.
— Страмбла во всей красе!
— Величавая, — пробормотал я. — Редкая птица долетит до середины…
Он посмотрел на меня в недоумении.
— Она что, дура, полетит вдоль?
— Я говорю о редкой, — пояснил я, — а это страус, пингвин, киви-киви… Они нелетающие!
— Впервые слышу, — ответил он настороженно, — далеко же ты забирался!.. В общем, Рундельштотта повезут либо справа, либо слева. Не угадать. Придется ждать здесь.
— Паршиво, — сказал я с тревогой. — На виду всего города!
— Опасно, — согласился он. — Здорово, правда?
Я хмуро посмотрел в его горящее отвагой лицо с возбужденно блестящими глазами.
— Ну да, как бы да… Теперь даже жениться опасно. А жить так и вообще жуткая жуть. Но мы всем назло…
Он кивнул.
— Ты прав. Если делать назло, то всегда все получается! И делается с удовольствием.
Я с внутренней дрожью посматривал на скопление высоких каменных зданий на том берегу. Башни города настоящие небоскребы, такое возможно только с помощью магии, как возвести, так и поддерживать в таком состоянии. Нет таких кирпичей, чтобы долго держали эту массу в два десятка этажей: обязательно просядут, а тогда все это рухнет.
Да и не натаскаешься на самый верх еды и воды, а маги всегда стараются забраться на последний этаж, чтобы сверху видеть весь мир.
Башен множество, разной высоты, формы, объема, цвета, одни в виде колонн, другие с четко очерченными гранями, третьи вообще странно скрученные, а в самом центре города на холме великолепнейший замок, уже перестраиваемый в сторону роскоши, как раз недостающее звено между замком и дворцом.
Фицрой сам смотрит с восторгом, но когда оглянулся на меня, расхохотался:
— Ага, рот открыл?.. Санпрингу далеко до такого чуда!
— Далеко, — проговорил и я, — как такое сумели…
— Говорят, — сообщил он, — король Антриас покровительствует чародеям. А они за это помогают правителю.
— Нечестивый союз, — сказал я строго и с пафосом. — Недостойно для правителя.
— Но полезный, — возразил он.
— А еще и опасный, — уточнил я. — Как для короля, так и всего королевства. Но это не наше дело, конечно. У нас другая задача…
Он промолчал, да и говорить нечего, когда смотришь на это великолепие, отделенное от нас достаточно широкой и, как догадываюсь, глубокой рекой.
Она мощно катит волны в высоких берегах, широкий мост соединяет их по прямой, не стараясь ради экономии средств опустить дорогу и мост ниже, зато теперь под ним проходят и крупные баржи, а на мосту легко разъедутся не только повозки в четыре коня, но еще по обе стороны расположились торговые лавки, закусочные, кузнечные мастерские, все как в мечтах Манилова.
И, конечно, по самому краю моста с обеих сторон еще и дорожки для пешеходов, очень цивильно, хорошие инженеры поработали.
Снизу все те же красиво выгнутые арки, опираются острыми концами на толстые каменные быки, уходящие глубоко в воду.
Фицрой пробормотал:
— Какая вода прозрачная… видно рыбок, но дна не видать.
— Непросто было строить такой мостище, — согласился я. — Даже не знаю теперь, что лучше на самом деле…
— Ты о чем?
— Демократия, — пояснил я, — или полная концентрация власти в одних волосатых лапах? Такой мост мог велеть построить только король-деспот, а если бы правил парламент… это такой Совет Мудрых, то деньги ушли бы на коррупцию, распилы и так необходимые народу повышения жизненного уровня. Каждому жителю королевства по мелкой монете.
Фицрой отмахнулся.
— Ничего не понял.
— Любое искусство, — объяснил я, — расцветает только при деспотах. Ну там живопись, литература, музыка, архитектура. А вот мы, как более новая формация, все это вздрызнем! Так чтобы о-го-го… Ибо рулить и рушить должна демократия во имя высших принципов.
Он поморщился.
— Ладно-ладно. По этому мосту видно, что королевство о-го-го! Нехилое.
— Еще как видно, — согласился я.
— Я тоже впечатлен, — признался он.
— Древние египтяне, — сказал я, — для этого строили пирамиды. Для демонстрации своей экономической мощи, а вовсе не для похорон, как дураки думают. А здесь при одном взгляде на мост всякий посол иностранного госдепа сразу видит, что перед ним совсем нехилое королевство. И надо говорить почтительно.
— Ну да, видно. Ты как-то не так смотришь. Что-то случилось?
— Как-то ожидалось, — признался я, — что раз король сволочь, то и королевство должно быть бедное, злое и зачуханное… Ладно, за дело!
Он с любопытством смотрел, как я снял со своего коня оба мешка, конь сразу же ушел к зеленым кустам и принялся обгладывать верхушки, а я деловито развязал первый мешок…
— И что… придумал?
Я кивнул в сторону моста.
— А сам как думаешь? Как только в городе увидят здесь потасовку, не вышлют ли хороший отряд на быстрых и свежих конях?
