…Катилось по небу солнышко, а царица не шла и не шла никак. На торгу уж волноваться начали, а кто и перекусить, и выпить прямо тут сел. Побежали мальчишки с яблоками, с леденцами, с квасом. Гнева купила яблочко, откусила кусок – поднялась тошнота, замутило; отошла умыться, едва не проворонила, как явились наконец царица с сыном.
Радостней весны была Яромила, легче травы, светлей луговой сказки. Вела за руку малютку-царевича – весёлого, светлокудрого. Напевала ему чище птахи, качала нежнее ветра.
«Кто ж его знает, может, и у нас с Есением сынок бы был… если б осталась в Тени».
Шла царица – будто покой разливался. Распрямлялись спины, светлели лица. Птицы – и те будто ласковей пели. Кричал народ:
– Матушка!
– Матушка идёт!
– Голубица наша… Не только о своём сыночке заботится – обо всех детях!
– Ну так легко это, когда колдунья ты…
– Молчи, дурень!
– Матушка, а будешь ли петь нынче?
– Здоровья тебе, и сынку твоему, Яромилушка, и царю-батюшке!
«Не вы ли её ведьмой на крайних улицах зовёте?» – желчно подумала Гнева. Подняла голову – глаза в глаза встретилась с царицей. Отшатнулась, уткнулась тотчас взглядом в землю. Узнала Яромила? Не узнала; узнала бы – не подпустила б царевича к чудным сокровищам на грубой бочке.
– Погляди, матушка, – скрипуче молвила Гнева. – Потешки дивные от умельцев хитрых… Куколки на верё вочке, трубы зрительные с леденцовыми стёклышками…
Иван потянулся к малахитовому медведю.
– Из волшебного камня медведь вырезан. Удачу приносит и тоску забира… ет…
В горло словно жук попал: кашлять хотелось, воздуху не хватало.
– Выбирай, Ванюша, – разрешила царица.
– Матушка! Вот эту хочу. – Иван взял осторожно каменного конька. – Дружочком Сметку будет!
Яромила достала мошну[137], вынула монеты. Дала куда больше, чем коняшка стоил.
– Спасибо тебе, добрая торговка. Хорошего тебе торга!
Роилась рядом босая ребятня, завистливыми глазами глядела на царского сына. Яромила улыбнулась, вынула ещё резанов. Положила на бочку рядом со шкатулкой.
– Чего хочется вам, дети мои?
Сама не своя дожила Гнева тот день. Когда отошли Яромила с Иваном, не утерпела, бросилась следом: отобрать! Отобрать скорее! Но толпа сомкнулась, не пробиться было, как Гнева ни кричала. Бросилась к ратникам – те посмеялись только. Хотела уж колдовством толпу разогнать, но смяли её, упала наземь, ударилась головой об угол лабаза[138]… Когда пришла в себя, стоял уж закат над крышами, тихо было, солома влажная липла на рукава. След простыл и Ивана, и Яромилы… Поздно. Поздно. Только ждать оставалось.
Минула седмица. Перестала царица выходить на двор. Ивана на лужок выводили няньки, с девками сенными резвился он у дворца, да только невесело резвился, нерадостно улыбался. Но и хвор не был. Значит, всё так вышло, как и думала Гнева: забрала Яромила на себя злое колдовство с потешки, назначенное Ивану. А во дворец потянулись уж телеги и колымаги с лекарями, с волхвами, с ведунами, с травниками…
Тёмные вести полетели по Крапиве-Граду, по всем Озёрам-Чащобам. Зазвенели колокола, затеплились в церквах свечи за царицу. Ходила Гнева почерневшая. Ушла из пастильщиц, крошки в рот взять не могла – совсем как в те дни, когда только в Солонь попала. Уж и Тень не мила казалась от тяжести на душе. Пыталась Гнева колдовство назад взять – не сумела.
Ещё седмица минула. Вздыхали, что помирает царица, гаснет солнышко. Говаривали, царь на богомолье отправиться собирался, да боялся царицу оставить. Всем церквам велел денно и нощно царицыну жизнь вымаливать. Щедрые дары отправил в монастыри, в далёкие храмы, а сам мрачней ночи стал, дела государственные забросил, от царицы не отходил… Тяжело звонили в Крапиве-Граде колокола.
Шептались, оглядываясь, что дважды уж приходила за царицей смерть, да только бабка какая-то, лекарка слепая, дважды её отогнать смогла. Тишком, с краешку пробралась Гнева в церковь, зажгла свечу… Просила за Яромилу, просила за бабку ту. Плавился воск в руках, темным-темно кругом было.
А наутро смолкли колокола.
Через день хоронили царицу. Плакали на улицах люди, к погосту весь Крапива-Град вышел. Так боль грызла, и вина, и страх, что казалось уж Гневе: вернула б время – ни за что б, ни за что б такого не совершила…
Третья седмица минула. Перестал выходить царь. Всё шло, как загадывала, только кто ж знал, что так больно, так тяжко окажется? Но нечего было делать, некуда отступать. Уж и в полюбовницы к Милонегу красны девки набивались пёстрыми стайками, уж и зелье Гнева сварила – вернуть молодость да красу… А потом отправилась к Крапиве-умельцу, который стрелы огненные-родниковые для царя готовил. Опоила, украла стрелу. Рыдая в своём углу тёмном, чаровала пёрышко. Приладила в оперенье, вернула стрелу умельцу – тот и не заметил.
