Прямой связи со штабом армии у меня не было, а часовая стрелка показывала четыре утра. Накануне противник начал наступление именно в это время. Если так случится и сегодня, то, пока я буду согласовывать свой замысел со старшим начальником, 22-й полк, не успев занять оборону, попадет под удар большого количества танков, поддержанных авиацией.
Я рассказываю о своих затруднениях столь подробно потому, что подобные ситуации — далеко не редкость в боевой работе командира-фронтовика. В них испытываются — и очень сурово — его командирская зрелость, его умение быстро и верно оценить изменившуюся обстановку и действовать так, как она подсказывает. Опыт Великой Отечественной войны подтвердил известную истину: инерция в командирском мышлении, нежелание взять на себя ответственность за новое решение поставленной задачи — все это в конечном результате приводит к тяжелым потерям и поражениям.
Подполковник Романов ждал у телефона. Я приказал:
— Атаку отставить. Полку занять оборону, немедленно закопаться в землю. Всю артиллерию — на прямую наводку. Особо плотно прикройте дорогу на Ново-Александровку.
Полчаса спустя 22-й полк начал спешно оборудовать оборону на участке Орошимовка, Красноармейское. Мои опасения, что противник предпримет атаку с рассветом, к счастью, не оправдались. Он почему-то не торопился. Возможно, его наступление задержал тот же проливной дождь, размывший дороги и затруднивший подвоз горючего и боеприпасов; возможно, вражеское командование было вынуждено дать отдых танкистам после вчерашнего жестокого боя с соединениями 38-й армии.
Как бы там ни было, но время сработало на нас. 22-й полк закопался в землю, глубоко эшелонировав свою оборону. Дивизион 28-го артполка кроме основных огневых позиций оборудовал и запасные. А это в бою с танками, где успех зависит не только от маневра огнем, но и от быстрого маневра колесами, имеет важнейшее значение.
Еще ранним утром, когда наши стрелки и артиллеристы начали занимать участок Орошимовка, Красноармейское, по дороге к Ново-Александровке проскочили две разведывательные группы противника — легкие танки и бронетранспортеры. Романов, чтобы не демаскировать полк, приказал пропустить фашистскую разведку. Около восьми утра на дороге появилась более крупная группа танков — 10–12 машин. Наша артиллерия открыла огонь, подбила три танка, остальные отошли.
В полдень перешли в наступление главные силы фашистов. Нанесла удар их артиллерия, налетели «юнкерсы». Сотни разрывов накрыли оборону полка. Бомбы, снаряды, мины вздыбливали землю, горели хаты в ближайшей к нам Орошимовке, горели они и в Красноармейском. Угарная черно-серая пелена плыла над степью, заволакивая даль.
Проводная связь с Романовым оборвалась, и какое-то время я мог следить за развитием боя только визуально. Бомбежка и артобстрел еще продолжались, когда из-за холмов вынырнули первые фашистские танки. Отсюда они казались маленькими темными жуками, медленно сползавшими по зеленому склону высоты. Передний край 22-го полка скрывали дымные облака. С напряжением ожидая наших артиллерийских залпов, я считал танки. Досчитал до двадцати и сбился. Танки то взбирались на бугры, то исчезали в лощинах, а из-за пологой высоты появлялись новые. Следом за ними цепями шла пехота.
Наши молчали.
— Есть связь с третьим! — звонко выкрикнул телефонист и подал мне трубку.
— Ждешь? — спросил я Романова.
— Жду. Пусть выйдут на дальность прямого выстрела.
— Потери?
— Уточняю. В батальоне Назарова — значительные.
— Как артиллерия?
— В дивизионе майора Тимофеева двое ранено.
Между тем головные танки приближались к обороне полка. Метрах в семистах один из них как бы споткнулся, дымок взвился над ним. Кусты разрывов выросли рядом с другими машинами. Это ударили все двенадцать пушечных стволов дивизиона Тимофеева. Потом вступили в дело и сорокопятки стрелкового полка. Огонь был плотен и результативен, танки стали маневрировать, немецкая пехота залегла.
С моего НП оборона правофлангового батальона старшего лейтенанта С. С. Воробьева не просматривалась, она была скрыта складкой местности. А главные события разыгрались именно там.
