— Пчёлы атакуют, — сказала Юля с максимальной серьёзностью. Она за столько лет привыкла к этой глупой шутке и даже не улыбалась. Саша открыл дверь и кивнул на Витю.
Удивительна была та перемена, произошедшая с Пчёлой в ту секунду. До прихода Юли он сидел, обняв себя, с хмурым лицом. Его губы сжались в плотную линию. Но когда глаза Вити нашли глаза Юли, наступило просветление, рот приоткрылся от изумления. Витя не верил, что Юля сдержит своё слово и приедет. А сейчас он был как ребёнок, к которому Дед Мороз приехал прямиком из Великого Устюга. Правда, неизвестно, подарит ли этот волшебник то, что Витя хотел больше всего на свете, а именно — любовь.
— Потеряйся, — пробурчал Пчёлкин Белому, кашлянув и закинув ногу на ногу. Белый ушёл, оставляя друга наедине со своей возлюбленной. Однако Белов не удержался от шуточки:
— На два часа уйти? Или сколько тебе нужно?
— Потеряйся! — повторил Пчёла уже грубее. Юля скрестила ноги, молча ожидая, когда переговоры окончатся. Белый покинул помещение. Витя сжался ещё сильнее. В эту кашу эмоций добавилась соль — страх. Витя знал, что Юля злится на него и вообще не знал, чего ожидать. Нужны были действия, исключительно правильные. Но Пчёлкин оцепенел, не в состоянии придумать путь к Юлиному сердцу.
Юля села напротив него. Они смотрели друг другу в глаза, и слова, как пели Depeche Mode, были совсем бесполезны. Между Юлей и Витей происходила такая химия, которая была понятна только им обоим, о которой не напишут ни в одном школьном учебнике… Юля испытывала сочувствие, но не показывала этого. Любому мужчине жалость оскорбительна, ведь это понятие произошло от слова «жало». Пчёлкин тем более не любил, когда его жалеют. Даже мама.
— Больно? — Юля провела пальцем по разбитой в кровь губе, и Витя окончательно забыл весь русский язык. Сердце застучало, и удары отдавали в уши.
— Пойдёт, — фыркнул Пчёлкин. — Я рад, что ты приехала.
— По телефону ты говорил, что ты умираешь, — усмехнулась Фролова. — Это медсестра так обработала херово? У тебя из губы кровь идёт. Ты в курсе?
Витя поднял свои очи, умоляя про себя, чтобы Юля полечила его. Юлия достала перекись из сумки, налила на вату и нежно приложила к ранению.
— Я тебе столько дерьма делал, а ты меня не послала щас нахер и приехала. Вопрос: почему?
— Заткнись, я тебя обрабатываю, — шикнула Юля. — Ответ прост. Я не хочу опускаться до твоего уровня. Платить уроду той же монетой — становиться не меньшим уродом. Вот и всё.
Это было не совсем истиной. Юля знала, что Пчёле будет больнее, если она продолжит дарить ему тепло и заботу, держа на расстоянии. Так совесть будет сильнее мучать. Не зря Катерина Кабанова после измены говорила «мне его ласка хуже побоев». Витя ещё лучше понимал, что потерял уникальную женщину, боль усиливалась.
— Я уверена, что это Вероника мстит за меня, — Юля подмигнула, наклеивая пластырь на щёку.
— Я не сомневаюсь. Может, и отец твой.
— Почему отец-то? — не поняла конкретики Юля.
— Он за тебя рвал. Только когда Александр Фёдорович понял, что я нормальный мужик, он разрешил быть вместе с тобой. Я ещё слышал, что если обижаешь сироту, то тебе прилетает втройне.
Это слово так задело Юлю, что она едва не заплакала. Она даже не отдавала себе отчёта в том, что теперь родители покинули её насовсем.
— Спасибо за напоминание о новом социальном статусе, — Юля встала и сделала несколько шагов к двери. Витя перепугался до смерти и преградил ей путь:
— Прости, я не это имел в виду!
Юля посмотрела на пальто, у которого рукав был пришит худо-бедно, на тонких нитках. Она начала снимать его. У Пчёлы чуть не отвисла челюсть. Ещё минуту назад она была холодна, как подо льдом Нева, а сейчас раздевает.
— Ты чё, хочешь? Я так-то не против… — Пчёлкин замялся, не приступая к каким-либо действиям.
— Я подарю тебе губозакаточную машинку. Тебе понадобится, раз ты думаешь, что я тебе дам. Я хочу пальто зашить. Твоя пассия не может даже сшить рукав. Что же это за чудо такое…
Шить Юлю научила бабушка, жившая в Свердловской области. Она вообще занималась воспитанием в Юленьке всех хозяйственных навыков. Аксинья Васильевна (она была названа в честь шолоховской героини небезызвестного романа) старалась интересно посвящать внучку в заботу о доме, чтобы маленький ребёнок сильно не утомлялся. И у неё это получалось: к бабушке Юля ездила каждое лето, как на праздник, и рвалась как можно больше помогать бабуле.
Юля работала иголкой и невольно вспоминала детство. Ей даже показалось на мгновение, что она не в Москве, а в деревне, вдалеке слышен звон колоколов, мычание коров, блеяние овец и смех детворы.
— Чё улыбаешься? Так весело пальто зашивать? — хмыкнул Пчёлкин, присаживаясь на корточки. Юля высунула язык.
— Это не с тобой связано. Почему твоя баба не могла зашить пальто? Это же дело пяти минут.
— Во-первых, она тупая, как пробка. Во-вторых, я расстался с ней.
— Что-то я не вижу в тебе грусти. Ты её любил хоть немного? — Юля не заметила, как её пальцы задрожали. Витя, гулявший по комнате, посмотрел в окно и ответил коротко:
— Нет. Я никого не могу любить, кроме тебя.
