– Какие гости с утра пораньше, – прокряхтела старая женщина, завидев приближение Фриды, – Знаю, что ты скажешь. Не утро, да. Но у агхори утро стартует тогда, когда они просыпаются. Должно быть, славим привычку предков, которым надо было вскочить ни свет ни заря, чтобы накормить разнообразную скотину.
– Наверное. Доброе утро, мадам, – вежливо примкнула к традиции девушка, садясь на предложенный стул.
– Ты завтракала, милая?
– Да, – несколько смутилась собеседница, уже зная, что еда не доставляет агхори особого удовольствия.
– Было вкусно?
– Да, Джозеф показал мне это хорошее кафе, – журналистка решила не комментировать поведение персонала, сосредоточившись исключительно на кухне.
– Здорово, – старуха потёрла костяшки ревматоидных пальцев, – Надо же, я всё ещё помню, каково это – завтракать как травоядное. Круассаны с кусочком тёплого масла… Вкусно.
– Вы не родились в семье агхори? Вас… Взяли на воспитание, как этих детей? – журналистка украдкой показала на стайку молодых, по-прежнему скрипящих над перипетиями домашнего задания.
– Нет-нет, – покачала головой мадам, – Я пришла сюда в зрелом возрасте. Не смогла смириться со смертью мужа. Его утащили – ну я следом пришла. Агхори думали, я уйду, а я всё стояла, смотря, как его разделывают, как едят, пока не начался дождь. Фалко, их глава тогда, принёс мне зонт и молчал. Зонт и вот это, – она показала ожерелье, – Зубы моего Томаса. Его улыбка, в которую я влюбилась при нашей первой встрече.
– Но это же ужасно, – Фрида с трудом заставила себя не отстраниться от жутковатого артефакта.
– Они не знали, чем меня утешить. Человечество изобрело столько ободряющих слов, а всё равно работает то, к чему можно прикоснуться, то, что можно увидеть… В тот день я попросила принять меня как агхори, и Фалко не стал препятствовать. Занятная история, правда? Хотя я бы назвала её немного сумасшедшей. Люди не понимают таких сильных чувств.
Фрида молчала, обдумывая сказанное.
– Что ж, милая, ты хотела узнать о наших ритуалах, если мне не изменяет память.
– Да, с удовольствием, – журналистка открыла блокнот, разглаживая очередную страницу.
– Хорошо. Вчера ты хотела поинтересоваться у меня, почему я спрашиваю о человеке, которого мы ели. Видишь ли, это древнее поверье и древняя традиция агхори и каннибалов, сложившаяся задолго до нашего возникновения. Мозг – это хранилище памяти, всего того, чем человек жил… Благодарю, Бенни, мой дружочек.
– Не за что, мадам, – паренёк принёс старой женщине нечто, похожее на чай, чей горячий дымок веял смесью специй и неизменной горечью.
– Кстати, вот ещё одна традиция: чай из кудина со специями, – желтоватый ноготь постучал по краю кружки, – Падуб больше не растёт, как и ароматические травы и коренья, а традиция… – старая женщина отхлебнула напиток, довольно щурясь, – Осталась… Бенни, мальчик мой, это невежливо: не предложить чая гостье.
– Но мадам, для гостей он слишком горький, – напомнил паренёк, отрываясь от собственной кружки.
– А я бы рискнула, – негромко объявила Фрида, – Слышала, что кудин очень полезен.
– Ладно, – Бенни подошёл к ней, держа в руках френч-пресс, – Куда налить?
– Момент, я сбегаю за кружкой, – подскочила девушка.
– У нас есть запасные, – с интересом остановились на ней карие глаза.
– О, так гораздо лучше, – кивнула ему Фрида, поняв, что её проверяют, – Тогда в неё, пожалуйста.
– Вот, – сходив палатку, Бенни налил напиток в слегка неровную глиняную кружку, явно сделанную кем-то из агхори.
– Как здорово, – журналистка с интересом повертела посуду в руках и отхлебнула чая, – А неплохо. Сладковатое послевкусие.
У Бенни округлились глаза, тогда как мадам залилась кашляющим смехом:
– А наша гостья не промах, правда, мои мальчик?
– Это не мне решать, – пробурчал явно уязвлённый подросток.
– Ты сам сделал эту кружку? Она не из магазина, – пытаясь как-то смягчить неудавшийся розыгрыш, спросила паренька Фрида.
– С этой Леон помогал, она отстойная. То есть не по вине Леона, а из-за того, что я тогда только учился гончарному мастерству.
– Пожалуй, я бы посетила парочку уроков.
– Зачем?
– Интересно же. В школе я лепила из полимеров.
– Ну, – Бенни с довольным видом потёр нос указательным пальцем, – Полимеры и глина далеко не одно и то же.
– Верю, поэтому и хочу посмотреть.
– Ладно, я свистну, когда мы с Леоном пойдём за глиной, – наконец-то капитулировал подросток, снова отходя к своим младшим товарищам.
– Простите, что прервала вас, мадам, – Фрида обернулась к собеседнице, которая, впрочем, совершенно не выглядела расстроенной из-за слегка изменившегося формата интервью.
– Порядок, милая. Так о чём мы? Ах, да. О традициях, конечно же. Сакральное пожирание плоти – попытка отыскать душу и сохранить её в себе. Мы, старики, едим мозг, поскольку храним память. Мы верим в то, что жизни умерших плюсуются с нашими, как и их души… Конечно, возможно, молодые не станут верить в это, когда постареют, ну да это их право. Наше дело – уйти, когда настанет наше время.
– Скажите, мадам, в случае смерти одного из членов клана… – нерешительно протянула Фрида, но старуха тут же угадала ход её мысли:
