– Уже поздно, Макс, – мягко сказал Джуффин. – Раньше надо было паниковать. А теперь – все, караван уже ушел, как любил говаривать смешной изамонский приятель сэра Мелифаро.
– Да какой он приятель, – машинально огрызнулся я, а потом почувствовал, что оба моих сердца превратились в маленькие комочки стремительно тающего льда. – Как это – поздно? – помертвевшими губами спросил я. – Разве я… мы… Разве мы уже превратились?
– Еще нет, но пока мы спускались по лестнице, я наложил на вас чары, – невозмутимо объяснил Джуффин. – Это было проще всего сделать, пока ты думал, что еще ничего не происходит.
– А почему я ничего не заметил?
У меня была слабая надежда, что шеф меня разыгрывает – из бескорыстного ехидства или же в педагогических целях, какая, к черту, разница.
– А ты думал, что я буду выкрикивать древние заклинания, пока стены не рухнут? Или разденусь догола и спляшу какой-нибудь диковинный танец, а потом отрежу вам головы и поменяю их местами? Ты что, первый день меня знаешь? Я же, в сущности, неотесанный кеттарийский паренек, а не какой-нибудь столичный гений, вроде твоего дружка Лойсо Пондохвы. Я привык делать свое дело потихоньку, без лишнего шума. Потому и жив до сих пор, между прочим… Так что не трать силы на спор со мной. И потом, ты же сам просил сделать все быстро – вот и получай! Дело сделано, теперь осталось только сидеть и ждать. И не вздумай сожалеть о принятом решении, мальчик. В большинстве случаев это просто глупо, но сейчас – смертельно опасно, поверь мне на слово.
– Ладно, я попробую не жалеть, – тихо сказал я и сам не узнал свой голос. Может быть, я слишком мнителен, но мне показалось, что он стал хриплым и каким-то… да, вот именно, лающим!
Друппи сразу почувствовал перемену в моем настроении. Он дружелюбно лизнул меня в нос и уткнулся мордой в мои колени. Я опустился на пол и обнял своего храброго пса. До сих пор я относился к нему с известной снисходительностью, которая всегда проявляется в отношениях между людьми и животными. Даже когда я говорил с ним вслух, это был, в лучшем случае, диалог взрослого с очень маленьким ребенком. Но сейчас я без тени сомнения знал, что мой пес отлично понимает все, что происходит, – может быть, лучше, чем я сам. Да еще и пытается меня ободрить и утешить, святая душа.
– Отвлекайте меня от мрачных мыслей, ладно? – попросил я Джуффина. – Расскажите что-нибудь смешное. Вы же знаете, мне много не надо, я автоматически успокаиваюсь, если прополоскать меня в потоке связной человеческой речи.
– Ну, не так уж ты перепугался, если еще способен выдавать такие громоздкие словесные конструкции, – рассмеялся Джуффин, усаживаясь напротив.
– Дурная привычка, – вяло откликнулся я. – Нет, правда, расскажите что-нибудь. Мне нужно отвлечься от этого ужаса.
– Тебе нужно не отвлечься, а сосредоточиться, – строго сказал Джуффин. – И твоему приятелю Друппи, между прочим, тоже. Впрочем, в отличие от тебя, он вряд ли нуждается в моих инструкциях. Все, мальчик, время кокетства с чудесами закончилось. Ты сделал свой выбор – безумный, но мужественный, и теперь тебе придется или вести себя соответственно, или погибнуть.
– Не хочу я погибать, – сердито сказал я. И жалобным, срывающимся на поскуливание голосом добавил: – Так нечестно, Джуффин!
– Жизнь вообще нечестная штука, – сочувственно ухмыльнулся он. – Соберись, сосредоточься, счастливчик! Все будет отлично, я тебя знаю гораздо лучше, чем ты сам. Ты хотел поговорить? Вот и славно. Давай поговорим, только о деле. Через несколько минут тебя накроет первая волна перемен. Если справишься с ней, справишься и со всем остальным. Это не так уж сложно. Тебе нужно постоянно рассказывать себе, кто ты такой и зачем предпринимаешь это путешествие. Можешь говорить это вслух, можешь твердить про себя – как тебе удобнее. Насколько я успел тебя изучить, мне кажется, что вслух – более эффективно. Учти, твое новое мышление будет очень простым и конкретным. Поэтому постарайся упаковать информацию в короткие и четкие формулировки – словно говоришь со своей собакой. Впрочем, в каком-то смысле именно так оно и есть.
– Ладно, упакую. Было бы что упаковывать, – согласился я.
Меня вдруг охватило удивительное равнодушие ко всему, и в первую очередь к собственной судьбе. Вообще-то, совершенно на меня не похоже. Впрочем, это почти блаженное состояние не напоминало тупое оцепенение обреченного. По крайней мере, соображать оно не мешало, даже наоборот. Друппи заворочался, умостил поудобнее свою лохматую голову у меня на коленях и снова замер – тоже приготовился слушать. Джуффин одобрительно покивал и продолжил:
– Самое главное. Запомни: ты – Тайный сыщик.
– Какая неожиданность, – ядовито откликнулся я. – Спасибо, что наконец-то открыли мне эту страшную тайну, сэр!
