– Короля Мёнина никогда не было, Макс, – насмешливо сообщил мне Джуффин. – Это просто миф. Одна из многих занимательных сказок, которыми я морочил тебе голову, ты уж извини. И вообще, пойдем-ка отсюда. У нас осталось очень мало времени. А поскольку сегодня мы оба пришли без Стража, нам предстоит совершить довольно долгую прогулку, чтобы отсюда выбраться.
Он положил мне на плечо тяжелую, горячую руку – это был снисходительный, почти ласковый и в то же время не допускающий никаких возражений жест – и неторопливо зашагал по сияющим камешкам призрачной улицы.
Я покорно последовал за ним. Его прикосновение парализовало мою волю, я почувствовал себя совсем слабым, сбитым с толку и слишком усталым, чтобы сопротивляться. Подчиниться было проще. Это здорово смахивало на потребность заснуть после нескольких суток принудительного бодрствования, когда от человека не остается ничего, кроме одного-единственного всепоглощающего страстного желания закрыть глаза и раствориться в блаженной тишине.
– А теперь послушай, что я тебе скажу, – вкрадчивым, но не допускающим возражений тоном говорил Джуффин. – Наверное, тебе следовало узнать все несколько раньше – тогда ты не стал бы тратить силы на всю эту суету. Вообще-то, я отлично понимаю и даже одобряю твое страстное желание во что бы то ни стало повернуть все по-своему. Я и сам такой. Просто тебе не повезло. Ты нарвался на единственного человека, с которым ничего не можешь поделать. Это не беда. Скоро я уйду навсегда, и больше никто не помешает тебе пинать непокорную реальность своими сапогами. Но еще пару часов придется потерпеть. – Он внимательно вгляделся в мое лицо и укоризненно покачал головой. – Ну нельзя же так падать духом. Куда подевался старый добрый сэр Макс, любопытный, как целая дюжина горных лисят? Неужели ты действительно не хочешь спросить меня о самом главном? Вижу, что не хочешь! Тем не менее тебе придется меня выслушать. Дело в том, что ты – плод моего воображения, сэр Вершитель. Я выдумал тебя, мальчик, и должен признать: ты – лучшее из чудес, которые мне удавалось совершить. Венец моих усилий. Ты настолько хорошо получился, что и сам без тени сомнения веришь в собственное существование.
Впервые в жизни я был готов потерять сознание от обыкновенных слов. Конечно, в юности мне не раз случалось излишне бурно реагировать на человеческую речь, но со временем я худо-бедно усвоил, что слова – всего лишь звуковые волны, сотрясающие воздух в соответствии с волей обладателя пары легких, языка, нёба, альвеол и прочих полезных инструментов, необходимых для воспроизводства человеческой речи.
Но сейчас я действительно был на грани обморока. В глазах потемнело, по опустевшей голове в панике носились последние обрывки беспомощных мыслей, собственное тело казалось мне чужим и неуправляемым. Словно со стороны я наблюдал его неуклюжие движения и с холодным любопытством ожидал того момента, когда оно все-таки грохнется на землю и избавит меня от обременительной необходимости заниматься его проблемами.
Ужас состоял в том, что слова Джуффина разбудили во мне некие смутные, не поддающиеся формулировке воспоминания, о существовании которых я подозревал всю жизнь. И, ясное дело, сознательно держал их под семью замками, понимая, что малейшее прикосновение к этой тайне способно свести меня с ума.
– Только не корчи из себя впечатлительную барышню, – с досадой поморщился Джуффин. – Никакой ты не впечатлительный, сэр Макс. Просто вбил себе в голову, что интеллигентный человек обязан быть впечатлительным, чувствительным, и все такое прочее. Последствия дурацкого воспитания, полученного тобой в нелепейшем из Миров, куда мне пришлось тебя поместить. Я подозревал, что длительное пребывание там не пойдет тебе на пользу, но, ты уж прости меня, бедняга – это был единственный выход. Я обшарил всю Вселенную в поисках такого места, где ты мог бы прожить пару дюжин лет, даже не подозревая о собственном могуществе, и в то же время не растерять его безвозвратно. Это было необходимо, поскольку… Сам знаешь, после того как картина написана, следует выждать некоторое время, чтобы краски просохли, и только потом можно прикасаться к ней руками. Ты же в свое время немного занимался живописью, я не перепутал?
Я упрямо молчал, поэтому Джуффин нетерпеливо отмахнулся от собственного вопроса:
– Ладно, ладно, и сам знаю, что не перепутал. Уж что-что, а твою драгоценную биографию я наизусть помню, лучше, чем собственную. И кстати, прежде чем падать в обморок, мог бы сказать мне спасибо. Теоретически, ты должен быть благодарен мне куда больше, чем дети своим родителям, поскольку мой личный способ увеличивать численность населения отнимает кучу времени и сил. И, можешь мне поверить, совершенно не доставляет физического удовольствия, – ядовито заключил он.
– И на кой вам это понадобилось? – наконец спросил я. – По-моему, людей и без того несколько больше, чем надо. Зачем было тратить столько усилий, чтобы создать еще одного?
