Мы не стали придумывать ничего экстравагантного, а просто отправились на прогулку. Бродили, взявшись за руки, смотрели по сторонам, бурно восхищались милыми пустяками – то перебежавшей улицу мохнатой собачкой, то изящной башенкой на крыше. Мы, старожилы, знающие каждый камешек разноцветных тротуаров Старого Города, вели себя как праздные путешественники. Один из самых простых способов любить город, в котором живешь, – время от времени смотреть на него глазами чужака. Если, конечно, злая судьба не забросила тебя в совсем уж мерзопакостную дыру, тогда ничего не поможет.
В полдень мы забрели на мост Гребень Ехо. Решили перекусить в одном из многочисленных кафе, остроконечные крыши которых придают самому большому мосту столицы сходство со спиной стегозавра.
За одним из столиков обнаружился сэр Мелифаро, изрядно потрепанный и даже без нарядной маски, что для такого модника, как он, означало окончательное и бесповоротное падение. Осунувшееся лицо, голодные глаза, эффектно очерченные темными полукружьями усталости, – человек, нетерпеливо ожидающий заказа после бессонной ночи, обычно чертовски похож на прету.
– Одна шутка на сортирную тему, и я брошусь с моста, – сразу предупредил он. – Достали!
Но мы и не думали насмешничать. Взирали на коллегу с неподдельным сочувствием. Бедняга уже не первый день разбирался с несколькими неприятными происшествиями: одной смертью, двумя помешательствами, двумя сердечными приступами и четырьмя глубокими обмороками. Известную пикантность всем этим несчастным случаям придавало то обстоятельство, что происходили они исключительно в уборных.
Когда на Мелифаро повесили эти дела, он сам ржал, как невоспитанная лошадь, а его комментарии могли бы заставить покраснеть даже генерала Городской Полиции Бубуту Боха, который до сих пор считался непревзойденным специалистом в области фекальной лексики. Однако укатали сивку крутые горки. На следующий день, погрузившись, так сказать, в материал, он уже морщился от наших шуточек на эту волнительную тему, а теперь вот даже утопиться грозился.
– Мы не будем тебя мучить, – пообещала Меламори. – Нельзя же полдюжины дней кряду шутить по одному и тому же поводу.
– Ты-то, возможно, не будешь, – проворчал Мелифаро. – А этот жуткий тип, с которым ты везде шляешься, – что, кстати сказать, совершенно не пристало леди из хорошей семьи! – будет. Хвала Магистрам, я его не первый день знаю.
– Я буду молча жевать, сохраняя скорбное выражение лица, если это доставит тебе радость, – пообещал я. – Можно составить тебе компанию или лучше сделать вид, что нас тут не было?
– Сделайте вид, что вы тут есть, – устало улыбнулся он. – Я по живым людям соскучился. Света белого не вижу, из сортиров не вылезаю. Впрочем, можете меня поздравить, расследование закончено. Сейчас съем что-нибудь и пойду спать, если не усну прямо за этим столом. Кстати, наш шеф все же редкостная свинья. Я послал ему зов, чтобы сообщить о своем бессмертном подвиге. И знаете, что он ответил?
– Попробую угадать, – усмехнулся я. – Скорее всего, он искренне удивился, что ты не закончил расследование тремя днями раньше.
– Да, в отличие от меня, ты разбираешься в людях, – удрученно признал Мелифаро. – Добавлю только, что шеф не сразу вспомнил, о каком деле идет речь. А я-то, дурак, рассчитывал на памятник в полный рост перед входом в Дом у Моста. Так гордился собой…
– Ничего, – утешил его я. – Теперь мы тоже будем тобой гордиться, хочешь?
– Хочу, – кивнул он. – Можете начинать.
– Сразу после того, как ты расскажешь нам душераздирающие подробности этого таинственного дела, – пообещал я.
– Смех смехом, а подробности действительно вполне душераздирающие, – заметил Мелифаро. – Ладно уж, расскажу. Только съем что-нибудь, если хозяин этого заведения не пал очередной жертвой нового сортирного демона – от старого-то я и пепла не оставил. Зря улыбаетесь, кстати. Я не шучу. Это был именно демон.
– Сортирный демон? – изумилась Меламори.
– Да, незабвенная, именно сортирный и именно демон, можешь себе представить, – буркнул Мелифаро.
Тут ему наконец принесли заказ. Опрокинув рюмку какой-то огненной воды местного разлива и умяв полпорции сырного танга, Мелифаро почти вернул себе прежний человеческий облик и принялся рассказывать.
