– В Ехо объявилась очередная пакостная тварь из иного Мира. По крайней мере, хочется думать, что именно из иного. Было бы печально обнаружить, что у нее здесь осталось множество братиков и сестричек. Эта разновидность тварей питается человеческим страхом, что само по себе не новость. В юности, когда я пытался получить хорошее образование и в связи с этим изредка заставлял себя читать умные книжки, я раз и навсегда уяснил, что способность питаться чужим страхом является одним из видовых признаков демона. Но на практике я до сих пор ни с чем подобным не сталкивался. Хотите правду, ребята? Эта пакость хорошо знает свое дело. Что она умеет, так это внушать страх, противостоять которому невозможно. К счастью, оказалось, что я вполне могу действовать, невзирая на страх. В противном случае я бы пополнил список безнадежных пациентов какого-нибудь городского знахаря. Тешу себя надеждой, что меня, как персону значительную и для Соединенного Королевства бесценную, выхаживал бы сам Абилат Парас.
– Но при чем тут сортиры? – с любопытством спросил я. – Неужели выяснилось, что именно там ткань, разъединяющая Миры, особенно тонка? Было бы обидно. Все же я вынужден изредка посещать эти места.
– Правда, что ли? – Мелифаро заставил свою физиономию изобразить гримасу удивления. – Как интересно! Впрочем, можешь быть спокоен, вряд ли эта клятая ткань истончилась именно в столь любимых тобою помещениях. Просто демон оказался сообразительным. Он быстро понял, что – только не вздумайте ржать, ребята, я до сих пор горжусь своим открытием! – человек, сидящий в уборной, особенно уязвим. В глубине души мы считаем свои сортиры самым надежным укрытием. Там мы не ждем ни чудес, ни подвохов. А тот, кто уверен в собственной безопасности, абсолютно беззащитен – это же известная аксиома.
– Забавно, – улыбнулся я. – Но похоже на правду.
– Похоже, – серьезно согласилась Меламори. – Мы беззащитны, когда находимся дома. Еще более беззащитны в спальне. Но в уборной… Да, пожалуй. Твой демон совершенно прав, Мел.
– Ага. Он прозорлив и не брезглив. Но, к счастью, излишне самоуверен. В противном случае вряд ли я бы его так быстро поймал. Впрочем, у меня несколько суток ушло только на то, чтобы узнать о его существовании. А уж наша встреча лицом к лицу была воистину незабываемым событием. До сих пор не могу поверить, что мне удалось его уничтожить. Я так перепугался, что забыл, как меня зовут. А ведь заранее знал,
– Но теперь-то все, – напомнила ему Меламори.
– Ага, все. Если только не окажется, что этот демон был малолетним несмышленышем, который попал в наш Мир по глупости, и вслед за ним не заявится его мамаша, – горестно вздохнул наш бравый охотник за привидениями.
На этой оптимистической ноте он все же отправился спать, доверчиво завещав нам свой счет – не настолько, впрочем, большой, чтобы я почувствовал себя банкротом.
– Когда я только поступила на службу в Тайный Сыск, эта история о демоне меня бы ужаснула, – задумчиво сказала Меламори. – Я бы, чего доброго, отказалась ходить в уборную без эскорта. Пару лет назад она бы меня испугала, но мне удалось бы взять себя в руки и даже помочь Мелифаро в его тяжком труде – если бы это вдруг понадобилось. Год назад я бы страстно пожелала лично встретиться с этим хваленым демоном и испытать свою силу. А сейчас… Сейчас мне просто не очень интересно. Так, забавно, не более того.
– А ведь ты права, – признал я. – Могу сказать о себе примерно то же самое.
– Мир стал менее угрожающим, правда? – спросила она. И, не дожидаясь ответа, добавила: – Но и менее ярким. Все оттенки бытия потускнели, будто не живем, а при свечах ужинаем. Уютно, интимно, но как-то не всерьез. И словно бы ненадолго. К тебе это не относится, Макс. Но ко всему остальному – относится. В последнее время мне кажется, будто мир лежит под толстым стеклом: он – отдельно, я – отдельно. Только этот давешний страх, когда мы с тобой решили, будто туман – это чужой сон, был таким настоящим! Странно получается: неужели следует жить от страха до страха, снисходительно принимая все удовольствия, которые находятся в промежутке?
– Страх действительно одна из самых сильных эмоций, – согласился я. – Встряхивает, освежает. Но с чего это тебя так занесло?
– Меня не занесло, – сердито возразила Меламори. – С кем мне и быть откровенной, если не с тобой? Мы с тобой много разговариваем, Макс. Но мы все время говорим о пустяках и почти никогда о том, что действительно важно. Разве это не странно? Надо бы наоборот.
– Надо бы, – согласился я. – Но мы же обормоты бессмысленные, правда?
– Правда, правда, – снисходительно откликнулась она и выжидающе уставилась на меня.
Я понял, что если немедленно не скажу что-нибудь умное, меня съедят вместо десерта – и поделом.
Пока я лихорадочно перебирал про себя тезисы, подходящие для грядущего выступления, Меламори почти жалобно спросила:
