– Он самый. Вершители в нашем Мире вообще рождаются редко; к тому же природа Вершителя такова, что собственное могущество губит его прежде, чем он начинает его осознавать. Простейший пример: юный Вершитель получает скверную отметку на экзамене, ссорится с родителями, его не любит соседская девушка. Она бы, конечно, полюбила, поскольку он так хочет, но на исполнение любого желания требуется некоторое время. Однако, пока это время идет, в голову паренька лезут печальные мысли; он решает, что лучше бы ему умереть. Поскольку других, более мощных желаний у него в этот момент нет, приговор, можно сказать, подписан: парень умрет молодым, и никто ему не поможет.
– Ужас! – поежился я. – Странно, кстати, что со мной ничего подобного не случилось. В юности меня не раз посещали подобные скверные мысли.
– О тебе разговор особый. К нему мы еще вернемся. Но я бы предпочел рассказывать все по порядку, если не возражаешь.
– Как скажете, – согласился я. – Тогда объясните: почему уцелел именно Мёнин? Потому что он был королем?
– Скорее потому, что в свое время он был наследным принцем, – пояснил Джуффин. – Видишь ли, наследники престола Соединенного Королевства, в какую бы эпоху они ни жили, всегда получали отличное воспитание. Можешь себе представить, что это значит: управлять государством, власть в котором то и дело пытаются захватить могущественные магические Ордена? Король должен был стать не просто магом, но лучшим из лучших. В отличие от орденских послушников, принцам приходилось изучать не одну, а великое множество магических традиций, поскольку каждая из них имела свои сильные и слабые стороны. Однако быть сильнее всех в чародействе – это еще полдела. Будущего Короля следовало воспитывать так, чтобы он оказался умнее, мужественнее и терпеливее, чем его могущественные подданные. Король в те времена не мог позволить себе практически ни одной человеческой слабости, в противном случае власть немедленно перешла бы в другие руки. Со слабыми монархами нигде особо не церемонятся, но у нас – это вообще было нечто невообразимое! С учетом всего вышесказанного и воспитывали наследных принцев. Нет ничего удивительного в том, что Король Мёнин оказался единственным Вершителем, способным держать в узде свой нрав, капризы и желания. К тому времени, когда он осознал свой странный дар – кстати, в отличие от тебя, Мёнину пришлось делать это открытие самостоятельно, – он был, можно сказать, совершенством. Не без причуд, конечно, но Мёнин позволял себе лишь те причуды, которые шли на пользу делу.
– Ясно, – кивнул я. – Знал бы раньше, непременно взял бы у него при встрече пару-тройку консультаций. Но чем именно помог вам Мёнин?
– Неужели не догадываешься? – лукаво прищурился Джуффин. – Сам подумай: чем может помочь Вершитель? Одним своим желанием.
– Все так просто? – недоверчиво протянул я.
– Просто, но не настолько, как тебе кажется. Для того чтобы обреченный Мир выжил, необходимо, чтобы все помыслы Вершителя были сосредоточены на этом желании. Вершитель должен просыпаться с одной-единственной мыслью: «Я хочу, чтобы Мир существовал» – и засыпать с нею же, не пренебрегая, впрочем, обязанностью желать этого и во сне. Можно усилием воли заставить себя постоянно думать об одном и том же – не так уж это сложно. Но вот для того, чтобы сделать желание страстным, превратить его в манию одержимого… Для этого усилия воли недостаточно, тут требуется искренность. Но мы нашли выход. Нет более страстного желания, чем желание узника вырваться на свободу. Странник, заброшенный в чужие края, очень искренне хочет вернуться домой. Приговоренный к смерти одержим мыслью о спасении. Король Мёнин выслушал наши резоны и согласился. Он добровольно удалился в изгнание. Это был очень мужественный поступок. С Мёнином велась честная игра, он с самого начала знал, что его ждет, и не питал никаких иллюзий. Он стал заложником и в то же время чем-то вроде великана, поддерживающего Мир. У тебя на родине рассказывают легенды о таких великанах, я ничего не перепутал?
– Не о множестве великанов, а об одном титане по имени Атлант, – машинально поправил я.
