– Он ведет поучительную беседу с одним из человеческих существ. Время от времени они оба изрекают весьма мудрые вещи. Хочешь послушать?
– Да ну их. Что я, мудрых вещей никогда не слышал? – фыркнул я. А потом заинтересованно посмотрел на Джинна. – Подожди, ты хочешь сказать, что мог бы предоставить мне возможность услышать их разговор, не вставая с места?
– Разумеется, – кивнул Джинн. – И не только услышать. Я могу сделать так, что ты будешь видеть каждое их движение и даже выражение лица. Ну что, передумал?
– Да нет, погоди, – нетерпеливо отмахнулся я. – Скажи лучше: ты можешь показать мне только тех, кто находится поблизости, или все что угодно?
– Почти все что угодно. Но лишь те события, которые происходят в настоящий момент. К сожалению, прошлое, будущее, а также вещи, которые происходят в других мирах, скрыты от меня плотной пеленой тумана.
– Да черт с ними, с другими мирами! Слушай, что ж ты раньше молчал? Мне бы очень хотелось увидеть, что творится на этой несчастной планете. Что стало с городами, по улицам которых я любил бродить, и с городами, где я никогда не бывал… Устроишь?
– Я могу показать тебе опустевшие города, Владыка. Но я опасаюсь, что это зрелище испортит тебе настроение.
– Очень может быть, что испортит. Но это не имеет значения. Все уже произошло, вне зависимости от того, получу я наглядные доказательства случившегося или нет. И потом, это даже полезно – утратить последние иллюзии. А то мне до сих пор кажется, что в эту игру с Последней битвой можно играть вполсилы и только до тех пор, пока не позовут домой обедать. Так что давай испортим мое драгоценное настроение, чтобы до меня наконец дошло: никакого «домой» больше не существует, да и «обедать» меня уже никто никогда не позовет… Разве что ты, дружище.
– Я понимаю тебя, Владыка. Все люди так устроены – они ничему не верят, пока не увидят собственными глазами. А в тебе все еще довольно много человеческого. Думаю, ты слишком долго скитался по миру в этой личине.
– Не сомневаюсь, – усмехнулся я. – Уж больно уютно я себя в ней чувствую. Ужасно не хочется переодеваться.
– Все равно придется. Но я уверен, тебе понравится снова обрести себя. Впрочем, спешить, наверное, не обязательно. По крайней мере, пока. Ну выбирай, что ты хотел бы увидеть в первую очередь?
– Нью-Йорк! – выпалил я.
– Какое смешное название! – обрадовался Джинн.
Этот выбор порядком огорошил меня самого: я никогда не жил в Нью-Йорке подолгу. С этим городом меня ничего не связывало – ну почти ничего. Разве что несколько досконально обследованных мною кварталов Сохо, огромные стеклянные окна художественных галерей, куда мне никогда не хотелось заходить, чтобы не разочароваться, увидев вблизи полотна, смутными пятнами мерцающие в сумерках. И еще зеленая дверь, за которой меня ждал не райский сад Герберта Уэллса, а крошечный магазинчик, торгующий карнавальными костюмами. И «Клуб-88» в Гринвич-Виллидж, где я изничтожил столько «Лонг-Айлендов», что в них можно было бы утопить новорожденного слоненка. И выпуклые глаза диковинной рыбы на базаре в Чайна-Тауне – заглянув в них, я содрогнулся, ощутив на собственном затылке ровное дыхание смерти, и внезапно понял, что мы с этой выставленной на продажу рыбиной в одной лодке, так что я не могу позволить себе роскошь ее пожалеть.
Мне было вполне хорошо в те дни, когда я шатался по Нью-Йорку, такой уж тогда у меня был период жизни – мне везде было вполне хорошо. Но сам по себе Нью-Йорк никогда не принадлежал к числу моих любимых городов. Оно и к лучшему, по крайней мере, теперь мне не грозил приступ сентиментальной хандры. С другой стороны, Нью-Йорк всегда казался мне самым живым, суетливым, пестрым и неуютным – словом, самым
Пока я предавался размышлениям, Джинн извлек из небытия какую-то странную штуковину. В первый момент мне показалось, что предмет здорово похож на старый портативный телевизор, совмещенный с магнитофоном и радиоприемником, этакий дачный вариант. У меня самого когда-то был подобный.
Приглядевшись, я понял, что слово «похож» в данном случае не совсем уместно – это и был переносной телевизор фирмы «Sharp», произведенный в почти доисторические времена. Допотопный аппарат был разрисован чьей-то умелой рукой, совсем как пасхальное яйцо. Такой по-дикарски яркий, но изысканный орнамент был бы уместен на страницах какого-нибудь кодекса исчезнувших майя, а не на черной пластмассе корпуса электронного прибора, но вопиющее несоответствие лишь усиливало впечатление.
Джинн деловито разматывал аккуратно скрученный провод – можно подумать, у него под рукой была розетка!
– Только не говори, что нам придется подключать этот аппарат через твою задницу, – невольно рассмеялся я.
