Брой посмотрел на Джедрик, очевидно, удивленный таким поворотом дела. Он словно апеллировал к ней – в конце концов это они были досадийцами, не так ли? Этот чужак явился сюда со своими величественными дутыми манерами без понимания досадийских тонкостей. Как можно говорить с таким? Он обратился к Джедрик:
– Разве я не выказал уже своего подчинения? Я пришел один, я…
Джедрик ответила в ключе Макки:
– В нашей ситуации появились… некоторые особенности.
– Особенности?
У Броя дернулась мигательная перепонка.
Джедрик искусно изобразила смущение:
– Должно быть, мы упустили из виду некоторые аппетитные особенности досадийских условий. Теперь мы, все мы, являемся лишь жалкими и подлыми просителями… Мы вынуждены иметь дело с существами, которые говорят и действуют не так, как мы…
– Да, – он поднял взгляд к потолку, – умственно отсталые из нас. Но мы все находимся в опасности.
Это не был вопрос. Брой смотрел вверх, словно стараясь пробить взглядом потолок и верхние этажи. Он тяжело вздохнул.
– Да.
Это снова было сжатое до короткого слова утверждение: тот, кто мог создать Стену Бога, мог легко сокрушить целую планету. Следовательно, Досади и все ее обитатели разделят одну судьбу. Только досадиец мог понять, что означало это «да», не задавая лишних вопросов, а Брой был стопроцентным досадийцем.
Макки повернулся к Джедрик. Она могла предвосхитить каждое его слово, но ждала, когда он выскажется.
– Прикажи своим солдатам прекратить все атаки.
Он в упор смотрел на Броя:
– И вашим людям тоже.
Брой перевел взгляд с Джедрик на Макки, потом снова на Джедрик. Он не смог скрыть изумления, но подчинился:
– Чьим коммуникатором мы воспользуемся?
Там, где преобладает боль, страдание может стать великим учителем.
Макки и Джедрик не было нужды обсуждать решение. Это был выбор, который они разделяли; они знали, что подборка лежащих в основе такого решения воспоминаний у них тоже общая. В Стене Бога была лазейка, и несмотря даже на то, что Занавес теперь окутывал Досади непроницаемой пеленой, контракт с калебаном до сих пор оставался возможным. Жизненно важный вопрос заключался в том, ответит ли калебан на обращение к нему.
Джедрик в теле Макки стояла снаружи у двери в свою комнату, а Макки во плоти Джедрик пытался связаться с калебаном. С кем надо связаться? С Фэнни Мэй? Абсолютная тьма, опустившаяся на Досади, говорила о том, что хранитель-калебан удалился, а времени оставалось так мало…
Макки, скрестив ноги, сидел на полу комнаты и пытался очистить свое сознание. Странные ощущения, вызванные пребыванием в женском теле, мешали сосредоточенности. Момент обмена телами вызвал сильнейшее потрясение, и Макки сомневался, что оно скоро уляжется. Им просто надо было вместе пожелать такого обмена, и он действительно произошел. Но это другое тело – ах, это множество различий, вызывало у Макки растерянность и смущение. Эта растерянность была вызвана не вынужденным приспособлением к другому росту и весу. Ему казалось, что даже мышцы теперь прикреплялись к костям по-другому. Телесные ощущения подчинялись иным подсознательным процессам. Иная анатомия диктовала другое по рисунку инстинктивное поведение. Макки пришлось прибегнуть к осознанию бывших ранее непроизвольными движений, чтобы случайно не травмировать груди. Неосознанные движения были характерны для особей мужского пола, которые инстинктивно берегут мошонку. Эти движения у мужчин отрабатываются в раннем детстве и становятся автоматическими. Главная проблема заключалась в том, что женское тело требовало обдумывания практически любых движений. И дело было не только в замене мошонки на женскую грудь.
Пока он пытался очистить сознание для контакта с калебаном, в голову начали лезть воспоминания, которые грозили свести Макки с ума. Надо было стряхнуть с себя отвлечение на телесные ощущения, но женское тело требовало постоянного внимания. В отчаянии Макки принялся глубоко дышать, чтобы сосредоточиться на шишковидной железе, что, как он знал, само по себе было очень опасно. Гипервентиляция могла вызвать потерю представления о собственной идентичности, если продолжалась достаточно долго. Она позволяла добиться достаточной ясности и возможности заполнить освободившиеся области сознания воспоминанием о Фэнни Мэй.
Молчание.
Он ощущал неумолимое течение времени, и каждый удар сердца отдавался у него в ушах оглушительным взрывом.
Молчание потянуло за собой страх.
До Макки вдруг дошло, что это отголосок того невероятного страха, какой сейчас испытывал калебан.
Чрезвычайный агент чувствовал, как его постепенно охватывает гнев.
– Калебан, за тобой долг, ты помнишь об этом?!
– Макки?
Ответ был так тих, что в первый момент Макки подумал, что ему просто послышалось.
– Фэнни Мэй?
– Ты Макки?
На этот раз голос прозвучал громче, и он понял, что калебан все же появился в его сознании.
– Я Макки, и ты должна отдать мне долг.
– Если ты и в самом деле Макки… то почему… ты так… странно… изменился?
– Я ношу другое тело.
