Детские, порой глупые и весьма безнадёжные мечты. Кто им не предавался? Лёжа в кровати, идя на работу, просто бездельничая – всегда есть минутка, когда мы выпадаем из реальности в особенное место. Там нет чёрного цвета, там мы художники с безграничной палитрой. Так и я мечтал о самом дорогом, что было у меня, что давало мне сил на каждый день, неиссякаемый запас надежды – любовь. Но для меня она была недосягаема… это тоже, что самая дальняя звезда с её великолепным блеском; она сияет разными холодными оттенками, лаская взгляд каждого, кто на неё посмотрит, а мои глаза она слепила, выкалывала, мне хочется отвернуться, но я, как под гипнозом, таращусь, не отрывая глаз.
«А что толку лить слёзы? Встань и иди, если ты этого не сделаешь сейчас, то когда? Люди живут лишь однажды, поэтому нужно действовать!». Вдохновлённый своим внутренним голосом, я решил сделать поступок мужчины, а не маленького мальчика (по крайней мере, мне казалось, что это достаточно по-взрослому) – сделать первый шаг к своему счастью, а не дожидаться чуда, ведь мужчину всегда отличает действие.
Я уже продумал свой план действий: денег мало, но должно хватить на розу да коробку конфет – тогда мне казалось, что я самый романтичный парень на свете. Я отправился отыскивать мелочь по карманам своих вещей – может где-то завалялась лишняя монета. Нашёл около сотни мелочью. «Чёрт…как придурок… буду выглядеть глупо, будто ребёнок расколотил свою копилку и вытряс оттуда все свои сбережения» – сказал наивный ребёнок.
Мне всё равно не хватало на то, что я задумал, если только на стебель от цветка. Отчаянный мальчишка. Я решил взять в мамином тайнике столько, сколько мне не хватает: около 500 рублей. С одной стороны стороны, меня мучила совесть, ведь маме эти деньги очень трудно достаются, а с другой стороны, это же Летта. Чувство к девушке растоптало все попытки поступить по совести, и не брать маминых денег.
И вот я гордой походкой, с пышной розой и коробкой конфет иду домой к той, которая даже не поздоровалась со мной – глупец. Тёплый ветер раздувает мои волосы в стороны, машины гудят, словно рой пчёл над ромашковым полем, лучи яркого солнца слепят мне глаза, и мне радостно, хотя совсем неясно почему: мне не известно, чем закончится эта авантюра, но сам процесс доставляет огромное удовольствие, наверное, отчасти осознание того, что я решился действовать.
Чувство эйфории, которое у меня возникло по пути, напрочь накрыло мои глаза какой-то розовой плёнкой; я шёл по дороге, но на самом деле мой разум был где-то далеко, наверное, слишком далеко, что я решился на такой отчаянный, нисколько не похожий на меня поступок. На этой плёнке были замечательные картинки: я стучу в дверь, однако вместо одной розы у меня целый букет, да и сам я симпатичнее, чем обычно являюсь себе в зеркале; открывается дверь, и появляется Летта, её волосы, слегка вьющиеся, плавно скользят, гладя плечи, от дуновения ветра, лицо выражает загадочность, а глаза смотрят прямиком в душу.
– Привет. Это тебе – непринуждённо, с небольшой хрипотцой в голосе (может быть, даже брутально).
– Как? Мне? Но…как же ты догадался? Это мои любимые цветы!
– А я знаю о тебе больше – перейдя на шёпот – чем ты можешь себе представить – и наклонился к ней, чтобы передать этот замечательный букет.
Она приняла его, и наши лица оказались совсем близки друг к другу. Небольшая пауза, неловкое молчание. И вот она заключила мои губы в жарком поцелуе.
Мечтая о своём успешном признании в любви, иногда шевеля губами, уж очень увлёкся, я подошёл к заветной многоэтажке. «Тааак-с, мне, если не изменяет память, нужно на пятый этаж». Я открыл двери, сердце начало стучать немного сильнее, чем обычно, с каждой ступенькой, с каждым лестничным пролётом оно стучало то подобно вальсу (раз-два-три, раз-два-три), то внутри меня на органах играл хардкор барабанщик, а вместо «бочки» от ударной установки было как раз-таки моё сердце, и оно сотрясалось больше всего. К моменту, когда я подошёл к двери Летты, от брутала в моих мечтах остался лишь блеющий ягнёнок, да и букет, как тыква из «Золушки», снова стал одним цветком, но справедливости ради стоит заметить, что количественное различие никак не убавило его красоты – я крайне старался, когда выбирал его, быть может, свёл продавца с ума, и он сейчас проклинает меня.
Итак, я подошёл к двери. От тишины на лестничном пролёте было слышно, как я ежесекундно глотал слюну от волнения. «Как же тяжело. Я думал, что будет проще…». Переминаюсь с ноги на ногу, в моём сжавшемся сердце не нашлось храбрости, а она так сейчас нужна. Я развернулся и начал спускаться на нижний этаж, но потом развернулся и снова поднялся и подошёл к двери. Это продолжалось несколько раз. «Уууух, так, Летта, безумно красивая, ты, я, мы вместе, если не вместе, то я все равно это самое, ну, ты поняла…ааааа!» – тихонько заорал я от каши в своей голове и неудачной репетиции перед соседской пепельницей, которую он сделал из жестяной банки из-под морепродуктов. «Так, засранец, на счёт три ты стучишь, а там как пойдёт. Раз. Два. Три».
