– Ну, вам понравилось, а это главное. – Она отложила тряпочку и оттянула юбку платья, за которым скрывалась обычная одежда Джоши. – Будет вам встреча с императором. Для меня вы честность свою вы доказали. Но только после фестиваля морской пены! Я не позволю его вам пропустить.
<p>Глава 17. Темный свет, яркая тень</p>Осталось только подождать несколько дней в незнакомой местности в чужом Регионе. Всего-то. Та еще забота, лежи себе да отдыхай целыми днями.
Так бы путники и поступили, если бы не вдруг прилетевший ястреб. И это был не Джерри, а другая птица, но, судя по отправителю, тоже из Храма двух сестер.
Андреа первая изучила письмо. Затем протянула его помощнице, пока Су Цим мирно посапывала в постели.
«Оостеровцы. Это Иоланда, думаю, вы меня помните. Надеюсь, с нашей Су Цим все в порядке. Не знаю, где вы сейчас, но Калеб – умная птица, необычная, вас должен найти.
В общем и целом, у меня для вас есть информация. Прошу вас воспользоваться ей в благих целях и не спрашивать меня, откуда я про это знаю.
На востоке в Снутаре есть одно место… Там вы можете найти помощь. На обратной стороне бумаги координаты поточнее, но могут быть погрешности.
P.S. Благословят вас сестры. Отметка Богини тени существует.»
Что Андреа, что Джине это письмо показалось странным, но сейчас путникам перед нависшей угрозой нужна любая помощь.
Была не была, но они, решив никому не сообщать об этом, решили самостоятельно проверить указанное место.
Команде «Трисы» Андреа позволила наслаждаться будущим фестивалем, а сами они, оседлав корабль вдвоем, двинулись в путь.
Прямо туда, куда они не собирались, в обитель холода и мрака – Снутар.
<p>Часть 2. Боль, что делает сильнее. Глава 18. Девочка, которую теперь никто не ждет</p>«Холодно, грязно и сыро… Нечем укрыться и негде спрятаться. Дом разрушен. Все мертвы. Возвращаться некуда. Никто больше ее не ждет. Всем на нее плевать, каждый уголок мира стал для нее чужд и противен, всякий раз чем-то болезненно напоминая утрату.
В Снутаре, единственном регионе, где шел снег круглый год, ночи в эту пору особенно холодны. Пальцы рук и ног давно онемели, и она даже перестала чувствовать боль. Толстые снежинки сантиметра два в диаметре не падали с неба: они кружились в танце. То был вальс, танго, сальса. У каждой был свой ритм, своя мелодия.
Она посмотрела наверх, на источник снежного пляса вокруг. Едва видневшееся за белыми крапинками небо было серым, скучным по сравнению с кадрилями и менуэтами белоснежных пар. Прямо перед носом одна-одинешенькая частичка изящно поклонилась и продолжила вырисовывать пируэты и фуэте, прежде чем достигла сугроба, где еще тысячи таких же сверкали своей белизной. Долго смотреть на сугроб становилось больно. Глаза начинали слезиться от такой белизны, но ей было плевать на них. На их представление, танец, пляски.
Закрыв глаза, она стала ждать. Не того, кто придет ее спасти, не чуда, что принесет ей крупинку счастья в остаток жизни. Она ждала смерть.
Хватит с нее страданий. Сил плакать уже не осталось, а то очередная слеза упала бы и провалилась в сугробе, как десятки ее сородичей, которых достигала эта участь долгие дни.
