— Пусть идёт сам, я помогу, — сказал отец. Он боялся жены, боялся её слёз, крика, а Алексею стыдно было сверстников — вдруг бы увидели его на плечах у десятника.
К дому подходили, будто ничего не случилось. Отец помог взобраться на крыльцо, открыл дверь.
— Такое дело — вот, ударил ногу, запнулся о корень, — сказал виновато Алёша. Отец тяжело вздохнул, но вдруг по его лицу поползла безудержная улыбка, он похлопал сына по плечу, взлохматил давно не стриженные волосы. Ему захотелось поцеловать Алёшку, но это было не принято в их селе, в их доме.
Солнце грело по-весеннему. Вороньё, всполошенное громом духового оркестра, низко летало над широкой снежной равниной. Порывистый ветер залетал в ворот широкой байковой куртки, холодил вспотевшую грудь. Алексей дышал ровно и глубоко, но ноги ещё были чужие, словно ватные. Вокруг трепетали небольшие красные флаги.
Под длинным транспарантом, на котором белыми буквами шла надпись «Будь готов к труду и обороне», совещались судьи. Оркестр резко оборвал только что начатый марш. Воцарилась тишина.
— Первое место в городских соревнованиях занял студент рабфака Петрозаводского педагогического института Алексей Афанасьев. Он награждается именными часами.
Высокий человек в длинной серой шинели долго тряс руку Алексею, а потом сам надел ему часы, прямо поверх рукава куртки.
— Ну, чемпион, — улыбнулся военный, — будь точным во всех делах, больших и малых, как эти кировские часы.
Что-то ещё говорил этот весёлый человек, но оркестр так громко играл туш, так тепло и радостно стало вдруг на душе, что Алексею запомнились только эти слова. Он быстро возвратился на своё место, смотрел, как награждали его товарищей, и всё время чувствовал, что руку непривычно сжимает крепко застёгнутый ремешок. Наконец, Алексей не выдержал, снял часы — ему казалось, что они остановятся на морозе, что он может нечаянно ударить их о лыжную палку. На тыльной стороне сверкала свеже выгравированная надпись: «Победителю лыжных соревнований в Петрозаводске. 1937 год».
Не пришлось Алексею стать учителем. Помешала финская война.
Сначала он был на Карельском перешейке в лыжном батальоне. Бегал на лыжах лучше всех в части, отлично стрелял, хорошо говорил по-фински.
Как-то после очередных стрельб Афанасьева вызвал командир полка. Ему понравился молодцеватый, худенький солдат. Понравился выправкой, сообразительностью, скромностью, ласковой сдержанной улыбкой. Командир пригласил Алексея к столу, к самовару. Разговорились, и оказалось, что они земляки — оба карелы — и что дядя Алексей, расстрелянный в гражданскую, был его другом.
— Значит, кончил ты семилетку в Гирвасе, приехал в Петрозаводск, — продолжал расспрашивать командир, кусая крепкими жёлтыми зубами кусковой сахар. — А зачем рабфак решил бросить?
— Специальность какая-то мирная, не мужская, — пожал плечами Алексей. — Мать не хотел огорчать. Всё она думала — учителем я стану. А мне инженером хочется. Технику я люблю. В машинах страсть как нравится копаться… Хотел было в автомобильный техникум перейти, но мама как услыхала — в слёзы. Тогда другая мысль стала голову сверлить — пойду, дескать, на курсы преподавателей физкультуры. Тренер мой по лыжам Виктор Иванович Лесовой переманивал, говорил, что очень у меня способность есть к этому делу, к спорту.
— Говоришь, способность есть, — засмеялся командир. — Вот за этим я тебя и вызвал, Лёша. Приказано сколотить разведвзвод. Пойдёшь? Работа опасная, что скрывать. Скажешь «нет» — настаивать не буду. Пойму тебя. Ваш род Афанасьевых должен жить и жить. А ты — последний мужчина.
Алексей молчал, широко открытые глаза его невидяще глядели на керосиновую чадящую лампу, на портрет усатого маршала, молодцевато сидящего на белом горячем коне.
— Ты можешь остаться в учебной роте инструктором, — донёсся до него сиплый голос командира.
— Вы не так поняли моё молчание, товарищ командир, — Алексей встал, одёрнул гимнастёрку. — Женат я, Шуре девятнадцать лет, она ожидает ребёнка. Вот я и поговорил с ней секундочку, так сказать, спросил разрешения.
Алексей улыбнулся и неожиданно для самого себя, удивляясь своей смелости, протянул командиру руку. Тот молча, понимающе пожал её.
…Это был их третий поход в тыл противника. Стоял сорокаградусный мороз. Разведчики были одеты в тёплые полушубки, новые валенки. Поверх, как и положено, белые маскировочные халаты. На плечах громоздкий вещмешок — продукты, патроны. Пошли одним отделением — десять человек.
Двигались осторожно, молча, изредка останавливались отдохнуть. Командир отделения Матти Матвеев — шутник. Всё смеётся, всё Алексея донимает.
— Ну-ка, погляди на свой будильник, сколько там натикало? — спрашивает он Афанасьева.
Алексей достаёт часы. Пройдут немного, сержант снова своё:
— Глянь-ка, который час, Афанасьев. Подсчитаем, с какой скоростью движемся.
Алексей понимает, что над ним подтрунивают, но терпеливо расстёгивает халат, полушубок. Часы он берёг, на руке не носил и прятал их в нагрудный кармашек гимнастёрки.
