Сержант доволен, что рассмешил, — сил у ребят прибавится, тяжёлая дорога легче станет.
Ночью идут, а днём в молодом ельнике отдыхают — забываются в коротком тревожном сне.
На четвёртые сутки сели в засаду и ранним утром взяли без шума двух «языков» — солдата и унтера. Унтер шёл в санбат, солдат сопровождал его. Финны настолько растерялась, что первое время слова не могли вымолвить.
Разведчики быстро отошли в лес, запутали следы, вышли на знакомую разбитую лыжню, прошли часа полтора и свернули, чтоб отсидеться до сумерек.
Матти допросил пленных. Унтер сказал, что он из богатой семьи, что служит при штабе, а потом стал уговаривать разведчиков перейти на их сторону, обещал большой выкуп за себя. Алексей задрёмывал и уже сквозь сон слышал, как сержант ругался с пленным, доказывал ему что-то.
Часа через три Алексея разбудили. Сменщик улёгся на его место и сразу же уснул. Алексей проверил карабин, поглядел на спящих. Ребята лежали на еловых ветках, тесно прижавшись друг к другу, воротники полушубков заиндевели, и сразу нельзя было узнать, кто где. Пленные дремали сидя, прислонившись спинами друг к другу. Алексей попрыгал на одном месте, отгоняя сон, достал часы. Стрелка подходила к двенадцати. До сумерек ещё далеко. Алексей стал вспоминать.
…Словно со стороны он увидел худенького мальчика, бегущего на самодельных лыжах. Вот он идёт ночью один по лесной глухой дороге. Далеко вокруг слышно, как визжит под лыжами снег. Позади Спасская Губа, сейчас там в тёплом домике — школьном интернате — ребята, сбившись на чьей-то одной кровати, рассказывают страшные истории. А Алёша идёт в Койкары — передали, что мама заболела.
Лыжи он сделал сам. Отец только помог выбрать берёзу:
— Бери эту. Одна стоит на отшибе. Ветер гнёт её к земле, а она, как пружина в винтовочном затворе, выпрямляется.
Алёша вечерами строгал старым рубанком пластины. Делал всё не спеша, тщательно. Нагрел воды в бане, распарил пластины в старом ушате, загнул носки, завязал в колодки, положил в каменку. Через неделю принёс в избу, пристроил их на печке.
Алексей увидел дом, мать, колдующую молча у загнетка, и лицо её тёмно-красного, кровавого цвета. Это от пламени, бушующего под тесным сводом, — подумал Алексей и тут же открыл глаза.
Он сидел в снегу, обняв карабин, а напротив стоял унтер и целился в него из небольшого блестящего револьверчика.
«Как же я не нашёл это при обыске», — подумал Алексей и стал медленно приподниматься. Он хотел было закричать, но унтер, заговорщицки подмигнув, прижал палец к губам — приказал молчать. Унтер сделал несколько шагов назад, не сводя глаз с Алексея. Солдат поднёс своему начальнику лыжи, присев, стал затягивать ему крепление. Но, видно, у него замерзли руки. Унтер, прошептав ругательство, нагнулся, чтобы самому сделать то, что не может этот болван, трус. Алексей рванул с плеча карабин.
Унтер выстрелил. Алексей левой рукой схватился за грудь, успев крикнуть по-фински:
— Бросай оружие! Стреляю!
В один миг все были на ногах. Унтера разоружили, связали. Алексей сидел на снегу, бледный, с закрытыми глазами. Кровь стекала по руке, прижатой к сердцу, красила ярко-белый снег. Матти быстро расстегнул полушубок, гимнастёрку, разрезал ножом свитер. На левой стороне груди кровоточила круглая, величиной с пятак рана.
— Ну, что там? — прошептал Алексей.
Матти промакнул кровь бинтом и присвистнул от удивления. Рана оказалась совсем мелкой, похожей на ссадину.
— Поглядите, чудеса да и только, — обратился сержант к товарищам. — Пули не видно, срикошетила, что ли?
Нужно было уходить, не мешкая, с этого места.
Поддерживая под руки, Алексею помогли стать на лыжи.
— Как же я пойду, братцы? — укоризненно спросил он.
— Да ничего там нет. Не ной, — рассердился Матти.
— Пуля в меня вошла — ничего нет! — вскрикнул Алексей.
Пошли по лесу. Алексей шёл, держась за сердце. Его вещмешок взял Матти.
Через некоторое время Алексей повеселел — он почувствовал, что кровь перестала идти. Шёл уже не горбясь, пытался даже помогать себе лыжными палками.
Найдя глухое место, остановились.
— Ну, как дела, Лёха? — спросил сержант. — Вижу, ты парень стойкий, пуленепробиваемый, одним словом.
Ребята заулыбались, стали готовить обед.
— Эй, который час, чемпион? — спросил, как ни в чём не бывало, Матти. — Достань будильник.
Алексей долго расстёгивал халат, затем полушубок, боялся прикоснуться к ране. Наконец, нащупал в кармане часы. Вдруг пальцы почувствовали что-то неладное. Он быстро вытащил часы на свет.
— Глядите, парни, вот фокус-мокус! — закричал, захлёбываясь в радостном смехе, Алексей, забыв обо всех приказах быть осторожными. Стекла не было. В белом циферблате в центре, где сходились стрелки, зияла блестящая дыра. Шестерёнки свободно катались в серёдке. Алексей перевернул часы и сразу замолк. Из задней, слегка разорванной крышки, той, что прилегала к груди, словно жадный овод, хищно высовывалась маленькая тёмно-жёлтая пуля.
Матти не торопясь разлил по кружкам водку.
