Да, мы помним, что в результате провала системы Лоу не только Париж, но и вся Франция лишились королевского банка, но правительство не замедлит в 1724 году предложить Парижу новую Биржу, достойную той финансовой роли, которую впредь будет играть столица.
С того момента успех Парижа будет только укрепляться, однако же бесспорно окончательный поворот в его непрерывном поступательном движении произошел достаточно поздно, примерно к 60-м годам XVIII века.
«Париж, который оказался тогда в привилегированном положении, в самом центре своего рода континентальной системы, охватывавшей всю западную Европу, был пунктом, где сходились нити экономической сети, распространение которой более не наталкивалось, как в прежние времена, на враждебные политические барьеры. Препятствие в виде габсбургских владений, между которыми на протяжении двух столетий была зажата Франция, оказалось преодоленным.
С момента утверждения Бурбонов в Испании и Италии и до момента смены союзов можно проследить расширение вокруг Франции открытой для нее зоны: Испания, Италия, южная и западная Германия, Нидерланды. И впредь дороги из Парижа в Кадис, из Парижа в Геную (а оттуда в Неаполь), из Парижа в Остенде и Брюссель (перевалочный пункт на пути в Вену), из Парижа в Амстердам будут свободны. За 30 лет их ни разу не закроет война.
Париж сделался тогда в такой же мере политическим, как и финансовым перекрестком континентальной части европейского запада. Отсюда и развитие деловой активности, увеличение притока капитала».
Однако, несмотря на возрастание своей притягательной силы, мог ли Париж быть очень крупным экономическим центром? Мог ли он быть идеальным центром для национального рынка, втянутого в оживленное международное соревнование?
Фернан Бродель вместе с Декозо дю Аллэ, представителем Нанта в совете торговли, отвечает: нет. В пространной памятной записке, составленной еще в начале века, Декозо дю Аллэ приписывает недостаточное уважение французского общества к негоциантам тому обстоятельству, что «иностранцы (он вполне очевидно имеет в виду голландцев и англичан) имеют у себя дома более живые pi более истинные образ и представление о величии и благородстве коммерции, нежели мы, поелику дворы сих государств, пребывая все в морских портах, располагают возможностью осязаемо узреть, глядя на корабли, кои приходят со всех сторон, груженные всеми богатствами мира, сколь оная коммерция заслуживает одобрения. Ежели бы французской торговле так же посчастливилось бы, не понадобилось бы иных приманок, дабы обратить всю Францрио в негоцр1антов».
Сам Джон Лоу, размышляя в 1715 году над исходными посылками своего проекта, усматривал «пределы для честолюбивых замыслов по поводу Парижа как экономршеской метрополии, ибо, коль скоро город этот удален от моря, а река несудоходна, из него нельзя сделать внешнеторговую столицу. Но он может быть первейшим в мире вексельным рынком».
Однако это не мешало Парижу еще в самом начале XVIII века удивлять иностранцев и французов-провинциалов своей столичной сутолокой, многоэтажными домами и прочими характерными признаками большого города.
Быстрый, интенсивный рост Парижа начался во второй половине века. При Людовике XVI здесь наблюдается даже своего рода строительная горячка. Впервые появились капиталисты-домовладельцы, строившие дома лишь для того, чтобы сдавать их затем внаем.
При всем блеске Парижа куда большее удивление и восхищение вызывал Версаль. Резко контрастируя со всей остальной Францией, он представлял собой необычный мир. Каждый вечер бессчетные ряды окон озарялись ярким светом. Практически круглосуточно здесь звучала музыка. Людовик XV развлекался. Королевские охоты сменяли костюмированные балы, театральные представления чередовались с пышными празднествами. Деньги текли без счета.
Король уверенно говорил: «На мой век хватит». Ему приписывали и другое изречение: «После меня хоть потоп».
Однако, как ни любил Людовик XV позу могущественного властелина, его власть была отнюдь невелика. На самом деле страной правили его фаворитки, госпожи Шатору, Помпадур, Дюбарри. Или, вернее сказать, фавориты фавориток.
Праздничная жизнь во дворце скрывала за собой тайные козни, происки, интриги. Сведущие люди знали, что добиться королевского указа или иного решения можно было, действуя не через министров, а через субреток, или возлюбленных госпожи де Помпадур. Было доподлинно известно, что мнение этой дамы важнее любых официальных инстанций.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
Торговое, экономическое и военное соперничество с Англией составляло основу внешнеполитического курса Франции в годы Людовика XV.
Дипломатические отношения с другими государствами, п без того непростые, зачастую запутывались королем, который любил лично вмешиваться в дипломатическую игру, вступая в переписку с иностранными дворами, посылая им своих эмиссаров, не корректируя при этом свои действия с министром иностранных дел.
Следствием такой политики были неожиданные повороты и скачки и даже войны, без которых Франция вполне могла бы обойтись.
