Пролетела девчушка через зал к председательскому столу, держа в руках лист бумаги. Председатель госкомиссии посмотрел на девчушку вопросительно, взял бумагу, мельком глянул в нее. Лицо его, невозмутимое – ничего на нем нельзя было прочитать, – вдруг просветлело, словно сквозь сплошные серые облака прорвалось солнце, вызвав радость на земле, оживив все вокруг, губы его раздвинулись в улыбке, которую он никак не мог скрыть.
– …Но жизнь всегда вносит свои коррективы, товарищи, она поправляет нас, – голос председателя помолодел. Он поднял лист бумаги. – Радиограмма. Послушайте, что в ней, – в его взгляде блеснуло что-то живое, хитрое, из в общем-то манекена, каким он все время смотрелся, он на глазах у всех превратился в обычного человека, не лишенного симпатии. – Читаю: «Сегодня, в шестнадцать часов по местному времени, – председатель взглянул на свои часы, – это значит в два часа дня по московскому, на Малыгинской площади в экспедиции Корнеева ударил фонтан нефти. Дебет скважины – шестьсот тонн в сутки».
Председатель сложил радиограмму пополам, машинально провел пальцами по линии сгиба, плюща бумагу, выпрямился. Вздохнул свободно. Жжение, что гнездилось в подгрудье, делало тело вялым, исчезло. Раз исчезла боль, можно забыть о всех хворях и напастях, так уж устроен человек: все житейское для него мимолетно.
– Что на это скажете, уважаемые товарищи? – поинтересовался председатель госкомиссии.
В зале было тихо, очень тихо. Много тише, чем прежде. Слишком ошеломляющей была весть. Требовалось время, чтобы свыкнуться с ней.
– А это, между прочим, означает, что нефть в Западной Сибири есть, – добавил предгоскомиссии. И поставил точку: – Так и будем докладывать правительству.
Неожиданно раздались частые и громкие хлопки ладоней – это, первым придя в себя, зааплодировал Сомов. Хлопки были жесткими, заразительными, и люди, находящиеся в зале, не выдержали – зааплодировали вместе с Сомовым. Хлопал геофизик Стецюк, осторожный человек с высокомерным видом, хлопал поисковик Шишкарев, хлопал даже Козин.
Радиограмма оглушила Корнеева. Перед глазами у него запрыгали, шарахаясь во все стороны, мелкие черные жучки, сердце начало колотиться так, что он невольно положил руку на грудь, сдерживая его пляску, в ушах запищала тоскливая похоронная морзянка. А барьерчик-то, что надо было перепрыгнуть, переходя из одного лагеря в другой, оказывается, был совсем низеньким, детская заплатка, нечто игрушечное.
Покосился на Сомова, и неприязнь опять поднялась в нем, он сейчас остро завидовал этому краснорожему индейцу: вот кто, оказывается, в выигрыше! Впрочем, какой это выигрыш: ведь Сомов впрямую никакого отношения к Малыгинскому открытию не имеет? Ну, прошамкал что-то в защиту Малыгинской площади, и то по просьбе Корнеева, еще пару реплик бросил с места, и все. При распределении лавровых венков вряд ли это будет приниматься в расчет. Слишком мелко, незаметно, ничтожно. За это орденов не дают. В лучшем случае – одобрительно похлопывают по плечу.
И все-таки Корнеев ощущал неприятные уколы: хорошее, оказывается, чутье имел Сомов. Как будто сам побывал на Малыгинской площади и землю взглядом своим словно рентгеном пробуравил, посмотрел, что там внутри есть. На душе сделалось пусто, одиноко. И было тревожно, не на шутку тревожно: он не знал, как быть с Татищевым. Вот задача с десятью неизвестными.
– Были разные мнения, были разные, совершенно полярные точки зрения, – продолжал председатель госкомиссии, когда утихли аплодисменты, – разные теории, разные системы доказательств. Но любая теория, любые доказательства – это, извините, туман, дым, пока они не будут подтверждены практическими находками, фактами. А налицо факт весьма красноречивый, – председатель снова поднял лист с радиограммой, – академик Губкин прав… был прав: в Сибирском Зауралье есть нефть. Если шальновскую нефть можно считать случайной находкой – ведь по всей земле рассыпаны такие кошели с нефтью, они небольшие, разовые, случайные, то малыгинский фонтан – это уже не случайность, это факт жизни, свидетельство того, что будут открыты и другие месторождения.
Снова загромыхали аплодисменты. Опять громче всех хлопал Сомов.
