— Около трех утра, пожалуй, но завтра у меня выходной. — Я видел, как он горел желанием задать миллион личных вопросов. — Так что, — быстро продолжил я, — все нормально.
Высыхающие волосы снова скрутились на концах, и он рассеянно намотал на палец длинную прядь.
— Не хочешь составить мне компанию?
— Лучше не стоит. — Я даже похвалил себя за то, как ровно сумел это сказать.
— Не обольщайся. Я не имею в виду потереть мне спинку, просто поговорить.
Вместо того чтобы погрузиться в фантазии о струях воды на гладкой мокрой коже под моими ладонями, я взглянул на него исподлобья.
— Да все ты имеешь.
— Ладно-ладно, имею. — Он на секунду удержал мой взгляд и отвернулся, уголки губ нахально дернулись вверх. — Ну, а что ты сделаешь? Не вышвырнешь же меня на улицу? Хотя...
Не надо было смеяться, его это только раззадорит.
— У тебя вообще пощады не проси, да?
Он тут же встрепенулся и уставился на меня своими глазами, словно стрелами — смертельно острыми и с кобальтовыми наконечниками.
— Проси. Очень даже проси. — В его голосе появилась хрипотца. — Я дарую пощаду, когда есть нужный стимул.
— Ну, я тебя больше не стимулирую. — У меня, напротив, был тон доведенного до ручки учителя. — Так что залезай уже.
— Но ты ведь останешься, да?
Господи. Как он умудряется так быстро переходить от коварства к беззащитности? У меня голова шла кругом, и я чувствовал сладкую беспомощность в этих путах из шелка и озорства.
— Может, тебе еще и сказку на ночь почитать?
— Винни-Пуха?
— Залезай, а то я тебя утоплю сейчас в этой чертовой ванне.
Он царственно махнул рукой.
— Тогда отвернись.
Я вздохнул и отвернулся.
Шорох упавшего полотенца. Потом плеск и сдавленный вскрик.
— Ч-черт, горячо.
— На то она и ванна.
Я рискнул взглянуть через плечо, и когда это не повлекло за собой визгов и криков об оскорбленном достоинстве, затянул потуже халат и присел на мраморную ступеньку, ведущую к утопленной в полу ванне. Все же менее унизительно, чем устроиться на сиденье унитаза, но я все равно почему-то чувствовал себя как… прислужник, консорт, игрушка для капризного принца-подростка.
И часть меня пищала от восторга.
Я представил немилосердный холод камня под коленями. Как оттягивают кожу цепи на запястьях и щиколотках. Может быть, даже щиплющий вес зажимов на сосках… может… может, и другие издевательства. Ему же захочется украсить свои игрушки.
«Господи, о чем я думаю?»
Мне вдруг стало тяжело дышать в этой наполненной паром комнате, и я отвернулся, стараясь найти более удобное положение в коконе липкой жары.
Мой гость, мой позор, мой воображаемый королевич свернулся на одном конце ванны, подтянув ноги к груди, и мне были видны только бледные бугорки его коленей, возвышающиеся из мыльных облаков. Он широко улыбнулся.
— Я бы не заставил тебя читать мне Винни-Пуха, правда.
Я почувствовал ловушку, но не представлял, какую форму она примет.
— Рад это слышать.
Повисла пауза. Он бездумно водил пальцем по пене, делая в ней дорожки.
— Ты бы мне читал что-нибудь другое.
Я твердо приказал себе не спрашивать, что именно. Подвох был слишком очевиден.
— Как насчет… — лукаво прищурился он. — Как насчет…
Закрой глаза его ясные, и пусть он противится,
Свяжи легкие члены его против воли.
В губах его пусть твои змеи поселятся,
Руки его твои изуверства множат.
Я спрятал лицо в сгибе локтя, опершись им о бортик ванной. Я бы не вынес сейчас его взгляда — только не оголенный до костей под лезвием его слов.
Днем твой голос пронзает его, на закате
Он во снах тебя видит и стонет.
Разжигай его пламя в ночи, подчиняй, и пускай же
Наяву и в плену снов он колени преклонит.[5]
Звук, вырвавшийся у меня из груди, хоть и приглушенный, эхом отразился от плитки и каким-то образом стал невозможно громким, невозможно беззащитным. Понятия не имею, что это за стихотворение, но слова впились в меня как репей.
И да — для него, для его удовольствия, я бы их повторил. Для моего безжалостного, улыбающегося принца.
— Как тебя зовут? — спросил он.
В тот момент я принадлежал ему и потому ответил.
— Лоренс Дэлзил. Большинство зовут меня просто Ди.
— А в клубе называли Лори.
— Лори — это для друзей, — резко поправил я его.
— Я буду звать тебя Лори.
Я приподнял голову.
— Ты будешь звать меня так, как я скажу.
— Я с прицелом на будущее.
— Друзьями мы в будущем не станем.
Он уставился на меня сквозь угольно-черную челку намокших ресниц и моргнул. Я почувствовал себя последним козлом.
— Пожалуйста. — И глаза его стали огромные-огромные. — Пожалуйста, можно мне звать тебя Лори? Мне так больше нравится.
Этому ребенку только палец дай. Хотя можно подумать, я с самого начала того не знал.
— Ну ладно, ладно. — Не самая изящная капитуляция, но когда они такими вообще бывали?
Он брызнул на меня водой. Озорной завоеватель.
— А я — Тоби. Тоби Финч.
Я понятия не имел, что сказать — для «приятно познакомиться» было уже несколько поздновато — и просто кивнул. Тоби. Его зовут Тоби. Кажется, будто я об этом всегда знал.
