Следовало бы почувствовать некое облегчение, что Тоби сам пришел к тому же заключению, которое я все откладывал, но вместо этого по мне разлился ужас. Я кивнул и провел его в гостиную.
Внезапно я понял, как мало времени мы в ней провели. И значительную его часть я простоял на коленях, а остальное было посвящено сексу или прелюдии к сексу, а в результате теперь нас охватила неловкость, словно мы с ним два незнакомца, которые друг другу совсем никто.
Тоби неуверенно переминался в центре комнаты, руки висели по бокам, как будто он не знал, куда их деть. Он выглядел… слишком юным, и мне хотелось обнять его и держать, пока из плеч не уйдет напряжение и все нервно зажатые мышцы не расслабятся.
— Может, присядешь… — начал я в тот же момент, когда он произнес: «Так дальше продолжаться не может».
Я шумно втянул ртом воздух. Да, оно было ожидаемо, но от этого не стало менее болезненным. И часть меня — часть, которая не смотрела трезво и не чувствовала ответственности, а только ныла и жаждала как одинокий зверь — хотела умолять. «Не сейчас. Подожди еще немного. Побудь со мной еще чуть-чуть, пожалуйста».
— Знаю.
Он засунул руки в карманы толстовки.
— Ага. Ладно. Хорошо.
Но голос у него при этом звучал несчастно. Так же несчастно, как я себя чувствовал. После всего, что было, надо хотя бы облегчить для него эту задачу.
— Мы не обязаны все проговаривать, — мягко сказал я. — Я всегда думал, что ты просто перестанешь приходить, когда наступит время. Ты мне ничем не обязан.
Он вскинул на меня взгляд до боли синих глаз.
— Это с какого такого хрена я тебе ничем не обязан?
— Потому что… потому что… — В тот момент я не смог вспомнить ответ. — Потому что я тебе… никто.
— Очень даже кто. И я хочу быть кем-то для тебя.
— Не думаю, что это здраво.
— На хер здравомыслие. — Он подошел ближе, этот сплошной комок костей, нервов, кожи и свирепости, потянулся вверх и обхватил ладонью мою шею у затылка. Так же надежно, как любой ошейник. Неоспоримо, как сталь и кожа. Он с легкостью мог бы опустить меня на колени, но вместо этого только приблизил свои губы к моим.
— Ты же пообещал, что больше не будешь, а все равно делаешь. Только другим способом. Так что хватит уже притворяться, будто я могу просто взять и уйти, и для тебя это ничего не изменит. Хватит притворяться, что все ради меня и моих желаний. Хватит притворяться, что все не всерьез. Просто хватит уже, твою мать, притворяться. Потому что ты здесь, со мной. — Его глаза прожигали насквозь. — Со мной.
Я смотрел на него, узник легчайшего из прикосновений и тепла его дыхания. И был тем узником с самого начала.
— Я с тобой, — прошептал я.
— И я люблю тебя, понятно? Привыкай.
— Тоби, ты не можешь…
— Не обсуждается. — Он вцепился пальцами мне в кожу, выдавливая ногтями яркие, как звезды, полумесяцы. — Можешь ничего не говорить в ответ, но я знаю, что чувствую, и не собираюсь врать или притворяться, будто на самом деле все по-другому. Я люблю тебя.
Я на секунду прикрыл веки. Не могу понять, боль я в тот момент ощущал или наслаждение, и так ли важно, что именно. Осознавал только, что меня просто ошкурило его желание признаться. Оставило оголенным и дрожащим.
— Я люблю тебя, — насупленно сверлил он мое лицо глазами. — Я люблю тебя.
Если ничего не сделать, он, может, так и будет повторять.
— Ладно-ладно. Ты меня любишь. Понятно. Принято.
Я не собирался отвечать настолько грубо, но, к моему удивлению, он опустил руку и рассмеялся.
— Все-все, хорошо. Уже лучше, чем в тот раз. Сойдет пока.
Пока? О боже. Вместо того чтобы развенчивать его напрасные надежды, я растерял все представление о том, как это сделать и с чего вообще мне вдруг захотелось.
Колени отчего-то подогнулись, и я упал на диван.
— Мне показалось, что ты собирался порвать со мной, — жалобно сказал я и тут же почувствовал к себе отвращение. Кто только за язык дернул?
Тоби махом пролетел через комнату и практически напрыгнул на меня, заключив в объятия. А я беспомощно хватался за него, потому что… потому что хотел, чтобы он был со мной, а то секундное столкновение с реальностью потери Тоби перечеркнуло все мои оправдания и утешающие аргументы. Оставило за собой только страх. Беззащитность.
— Господи, — тем временем кричал он, — да ты что. Да никогда. Я люблю…
— Знаю, ты говорил. Хватит уже, пожалуйста.
Он уткнулся лбом мне в лоб. Так близко я видел только смазанное пятно с голубыми глазами и широкой улыбкой.
— Сам виноват, что в первый раз не послушал. А теперь у тебя набежала неустойка — недолюб такой. Это как недосып. И пора его как-то выплачивать.
— А нельзя оплатить каким-нибудь другим способом?
— В смысле… — Он чуть отстранился и подергал бровями, наверняка думая, что это развратно. — …сексуальным способом?
— Да. Сексуальным способом.
— Заметано. Но Лори?
О нет, опять у него голос посерьезнел.
— Да?
