— Я люблю секс, правда люблю. Всю неделю только и думаю, что бы еще с тобой сделать в постели. Но мне и остального тоже хочется. Я как раз об этом хотел поговорить. И извини, если это как-то по-шантажистски звучит, но мне реально, можно сказать, больно, когда ты берешь вещь, которая столько значит, и загоняешь с ее помощью меня в свои рамки.
На языке так и вертелось: «Это всего лишь секс», но тогда я бы солгал, а мне надоело врать. И ему, и себе. С Тоби ничего не было «всего лишь», как бы я ни пытался.
— Я никогда не хотел причинить тебе боль, милый.
— Тогда доверься мне. И не только телом. — Его рука легла на мою грудь, как обычно совсем не там, где сердце, потому что такой он сентиментальный незнайка, и по совершенно непонятной причине меня это… взяло за душу.
Я примостился ближе к нему, к его прикосновениям, и просто вдыхал жар и запахи прошедшего дня, растительного масла, моющего средства и Тоби. Ох, Тоби. Жажда вспенилась бескрайней волной, вынесла меня к нему и сломила.
Сломила, но я при этом чувствовал умиротворение, или надежду, или любовь, и мне было все равно.
— Что хочешь. Все, что хочешь.
— Все хочу.
Нежный, жадный, невозможный королевич. Бери меня, если нужно. Потому что, по правде говоря, я уже давно твой.
Мы еще долго так сидели, ничего не делая, просто обнимая друг друга. Тоби свернулся у меня в руках и даже не шевелился, словно спал. Вот только сна у него не было ни в одном глазу, и я чувствовал на себе неотрывный взгляд. Не знаю, о чем он думал. Каким видел в голове этого мужчину, которого только что сделал своим.
Позже, значительно позже, нам захотелось есть, и я достал ворох буклетов с меню доставки, которые мы с Робертом начали собирать еще много лет назад, и бросил всю стопку на колени Тоби, по которым она рассыпалась радугой в кислотных тонах.
— Есть у тебя тут какой-нибудь самый любимый? — поинтересовался он.
Когда-то был. Я отрицательно покачал головой.
— Может, мы… может мы вместе такой найдем?
Как он мне на это улыбнулся. Бог мой. Ярко, как детская вертушка на фоне кожи, и я отдался этой улыбке, быть может, и не с радостью, но без раздумий, и дал ей зажечь все мои нервные окончания.
Он выцепил пару буклетов.
— Так, ты как относишься ко всяким придурочным названиям суши-баров? Они для тебя, — «выстрелил» он в меня пистолетами указательных пальцев, — СУШественны?
— Хотел сказать, что мне все равно, но теперь, пожалуй, передумал.
Я устроился на полу у его ног, откинулся на диванную подушку и положил голову на локоть, чтобы можно было смотреть снизу вверх на Тоби, перебирающего меню. Не скажу, что это был какой-то особенный или намеренный знак подчинения. Просто в тот момент мне хотелось сидеть именно там.
— Что, и даже… «Суши сухари» не нравится?
— Да перестань, сам же ведь придумал.
— Ага, — рассмеялся он, — но у меня, между прочим, жестокая конкуренция. Смотри: «Часть суши»? «Рок'н'Роллы»? «Сушилка»? Это вот вообще назвали «Суши 22» — даже не знаю, игра слов тут или просто взяли с потолка первое, что пришло на ум. «Гимн обреченных роллов».
— «Суши Шиндлера»?
В итоге мы остановились на «Вкусном доме» — Тоби объявил, что падок на особенно неприкрытую рекламу. Перебирая мне волосы, он рассказал историю о том, как однажды потерялся под утро в Брайтоне после ночи танцев в клубе и, крайне нуждаясь в продовольствии, оказался в заведении «ЕДА» исключительно благодаря названию. Он все говорил и говорил, почти гипнотизируя меня своим голосом и пальцами, пока не довел до безнадежно довольного состояния, не сделал своим до кончиков ногтей.
— Лори?
— Мм?
— Расскажи что-нибудь о себе.
Я приподнял тяжелые веки.
— Что именно?
— Не знаю. Что хочешь.
— Это мне мало о чем говорит, Тоби.
— Ну так, — надулся он, — ты мне тоже.
— В смысле?
— Мало о чем говоришь.
— А чем мы сейчас по-твоему занимаемся?
Он игриво подергал меня за волосы.
— Я имею в виду… ну… ты говоришь, но сам первый никогда не начинаешь. Мало что мне рассказываешь. Я о тебе, считай, и не знаю почти ничего.
Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что он прав. Друзья знали меня уже много лет, а людям, с которыми я знакомился, я сообщал только свои предпочтения, вещи, на которые точно не согласен или согласен, но не всегда, мое стоп-слово. Каким-то образом я умудрился растерять привычку говорить о себе в том виде, о котором он просил. Делиться. Мысль, можно сказать, пугающая. И напоминающая об одиночестве.
У меня пересохло во рту.
— Я не пытаюсь от тебя что-то скрыть.
— Так расскажи тогда.
Боже, я даже не знал, с чего начать. И внезапно захотелось тоже уметь играть на альтовом саксофоне. Дом поэтому мне о нем сказал? Потому что чувствовал то же самое?
— Я не могу… Я не… Мне хочется, но…
«Помоги мне» — имел я в виду. Но никак не получалось произнести сами слова. Я не любил умолять за пределами спальни.
А потом Тоби широко улыбнулся и все равно помог. Даровал помилование, когда я больше всего в нем нуждался.
— Ты кто по знаку?
— По знаку… А, лев.
— Любимый цвет?
— Синий.
— Любимый вкус мороженого?
— Ванильное.
Он прыснул.
— Что, серьезно?
