Вся ярость полностью

В зале звучит смех. Но жесткий, сухой. Настроение переменилось, и я чувствую на себе взгляд Фионы Блейк. Она недоумевает, почему мы не рассказали ей про другую девушку, почему ничего не сделали, чтобы предотвратить повторение этого…

Мужчина с вязаным галстуком по-прежнему смотрит на меня. В зале постепенно наступает тишина.

– Но, может быть, я ошибаюсь, – продолжает он. – Вы мне скажите, инспектор, – в конце концов, это ведь ваша епархия, а не моя.

Он смотрит мне в глаза, следя за моей реакцией. И последняя фраза определенно является посланием, причем практически незавуалированным. Этот человек с Флит-стрит[54].

– Как я уже говорил, у нас нет никаких оснований полагать, что между данными двумя инцидентами существует какая-либо связь. Если положение дел изменится, мы, разумеется, сделаем соответствующее заявление.

По всему залу поднимаются руки, но мужчина с вязаным галстуком так просто не сдастся.

– Первый инцидент – правда ли, что жертва была похищена в фургоне?

Пауза. Длящаяся всего два удара сердца, однако и это уже слишком много.

– Да, – говорю я. – Мы считаем, что преступник использовал фургон.

Можно буквально услышать общий вдох. Женщина в первом ряду сверкает взглядом на меня. Все остальные суетятся, торопясь записать это. Все, за исключением мужчины с вязаным галстуком. Тот всем своим видом показывает яснее ясного: я лишь подтвердил то, что уже было ему известно.

Теперь вопросы летят как из пулемета, никто даже не намеревается ждать своей очереди.

– Какой фургон?

– Кто эта девушка?

– Почему мы не узнали об этом раньше?

Я поднимаю руку.

– Как я уже сказал, у нас нет никаких оснований…

– …Полагать, что существует какая-либо связь, – продолжает за меня мужчина с вязаным галстуком, по-прежнему стоящий на ногах. – Понимаю. Я услышал вас и в первый раз. Но, определенно, любой здравомыслящий человек рассудил бы, что имеет смысл по крайней мере проверить…

– Мы это проверяем, – говорю я поспешно. Чересчур поспешно. Мне не следовало показывать, как я заведен. – Но, как, не сомневаюсь, вам прекрасно известно, я не имею права разглашать информацию, которая может повлиять на ход расследования.

Мужчина с вязаным галстуком кивает, и его лицо медленно искривляется в отвратительной усмешке.

– Однако, полагаю, мы можем понимать это так, что эта ваша проверка распространяется также и на другие преступления схожего характера.

Я поворачиваюсь лицом к нему. Краем глаза вижу Харрисона, не отрывающего от меня взгляд. Потому что тут я ступил на тонкий лед, и мы с ним это понимаем. Лгать я не могу, но, черт возьми, этот настырный мерзавец не дождется, что я скажу хоть слово больше абсолютно необходимого.

– Разумеется.

Мужчина с вязаным галстуком медленно кивает.

– И, я так понимаю, этот круг включает также и старые дела? Даже – теоретически – те, которые официально считаются закрытыми?

Он умолкает и вопросительно поднимает бровь. Дразня меня.

– Инспектор Фаули ответил на ваш вопрос, – поспешно вмешивается Харрисон. – Полагаю, подошло время заканчивать. И позвольте напомнить всем, что наша первоочередная задача – лично моя первоочередная задача – разыскать Сашу Блейк живой и невредимой и воссоединить ее с родными. А пока что мы попросим вас соблюдать неприкосновенность частной жизни миссис Блейк в эту очень тяжелую пору.

Всем требуется пять минут, чтобы освободить зал. И все это время я чувствую на себе взгляд журналиста с вязаным галстуком.

Он знает. Разумеется, знает, черт бы его побрал. Но у него недостаточно информации, чтобы двигаться дальше. Пока что недостаточно.

Вернувшись в приемную, я вижу, как мужчина с вязаным галстуком подходит к женщине, которая, очевидно, его ждала. Какое-то время они разговаривают друг с другом, затем оба направляются к двери, продолжая разговор. У женщины светло-каштановые волосы, забранные в пучок на затылке. Строгая, безликая одежда, неестественно сочетающаяся с массивными ботинками на толстой резиновой подошве. Женщина кажется мне смутно знакомой.

Причем в плохом смысле.

– Почему мне ничего не сказали? – Фиона Блейк в такой ярости, что с трудом говорит. Гнев буквально потрескивает вокруг нее статическим электричеством.

Сомер открывает рот и снова его закрывает. Она понимает гнев, она просто не знает, чем помочь. Эрика нервно оглядывается по сторонам, проверяя, кто может их услышать: всегда находятся два-три журналиста, считающие, что, если задержаться подольше и подслушать, можно наткнуться на какую-нибудь сенсацию. Она берет Фиону за руку и ведет ее к комнате для свидетелей. Как только за ними закрывается дверь, Фиона выдергивает свою руку и поворачивается к Сомер.

– Вы заставили меня сидеть здесь, перед всеми этими… этими… стервятниками… отвечать на их вопросы… обнажать перед ними свою жизнь… и даже не сказали мне, что была другая девушка?

– Понимаю, со стороны это выглядит именно так, но…

– Но что? Но что?

Сомер колеблется.