– Нам всегда приходится действовать тщательно, – говорю я, усаживаясь напротив. – И особенно тщательно мы подходим к проверке фактов.
На лице у него отражается недоумение.
– Я не догоняю…
Я раскрываю папку. Он заглядывает в нее, затем снова смотрит на меня. В глазах у него что-то мелькает.
– Вы сказали моей коллеге констеблю Эверетт, что утром первого апреля были на похоронах своей бабушки.
– Ну да – как я и говорил…
– Вы также сказали, что, пока вы находились на траурной церемонии в Хедингтоне, ни у кого не было доступа к вашему фургону.
Он хмурится.
– Да, и что?
Я смотрю ему в глаза.
– И вот какая загадка. Понимаете, появилась свидетельница, утверждающая, что в то утро видела ваш фургон на Марстон-Ферри-роуд. Быть может, вы мне поможете?
Бразертон открывает рот, затем снова закрывает.
– Мне нужен адвокат, да?
– Если хотите, можете пригласить, – отвечаю я. – Если считаете, что он вам понадобится.
Я смотрю на него, Бразертон смотрит на меня. Отведя взгляд первым, говорит:
– Да. Полагаю, это неплохая мысль.
Протокол допроса Эшли Бразертона, произведенного в полицейском участке Сент-Олдейт, г. Оксфорд, 5 апреля 2018 года, 12:42
Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, детектив-констебль Э. Сомер, Дж. Хоскинс (адвокат)
А.Ф.: Итак, мистер Бразертон, как я уже говорил до прибытия вашего адвоката, вы сказали констеблю Эверетт, что никто не мог взять ваш фургон утром 1 апреля, однако свидетельница видела его на Марстон-Ферри-роуд. Возможно, вы объясните нам это.
Э.Б.: Значит, она все перепутала.
А.Ф.: Вы хотите сказать, свидетельница ошибается?
Э.Б.: Иначе быть не может.
А.Ф.: Это был ваш фургон.
Э.Б.: В «Рэмсгейт» полно фургонов. Это мог быть любой из них.
Э.С.: Согласно руководству компании «Рэмсгейт реновейшнс», местонахождение всех остальных фургонов точно известно. Начиная с восьми утра того дня, все они находились на строительном объекте в Бичестере.
Э.Б.: Ну, я тут подумал и пришел к выводу, что у Мартина в тот день был выходной. Это мог быть он.
Э.С.: У Мартина?
Э.Б.: Мартина Рэмсгейта.
Э.С.: Сына вашего шефа?
Э.Б.: Ну да.
Э.С.: Разумеется, мы это проверим, но, как утверждает Полина Рэмсгейт, все фургоны находились на объекте.
Э.Б.: Ну конечно, ради своего сына она и соврет!
А.Ф.: А вы, мистер Бразертон, ради кого соврете?
Э.Б.: Что это значит, мать вашу?
Э.С.: Вы никому не давали свой фургон?
Э.Б.: Никому.
А.Ф.: Ключи, кроме вас, никто не мог взять?
Э.Б.: Нет! Как я уже сказал в прошлый раз – той, другой девушке.
А.Ф.: Ну хорошо, мистер Бразертон. Пока что мы прервемся. Наш сотрудник проводит вас в комнату ожидания, где вам будет удобнее.
Полицейский в форме уводит Бразертона и его адвоката, и когда за ними закрывается дверь, Сомер поворачивается ко мне.
– Ну, что вы думаете?
– Что я думаю? Я
Сомер кивает.
– Понимаю – я с вами согласна. Я только не могу понять почему. У него железобетонное алиби на время обоих нападений, и он это знает. Мы не можем привязать его ни к одному из них, так зачем идти на огромный риск, выгораживая кого-то?
Некоторое время мы сидим молча. Из соседней комнаты для допросов доносятся приглушенные голоса. Не знаю, кто там, но обстановка явно накаляется.
– Быть может, свидетельница ошиблась насчет фургона, – говорит наконец Сомер. – Она ведь сказала, что полной уверенности насчет логотипа у нее нет.
Показания очевидца крайне ненадежны. И нам это прекрасно известно.
