Марлоу задула свечи и радостно захлопала в ладоши. На секунду я вновь увидела в ней маленькую девочку, все с тем же стремлением нравиться.
Дым щекотал ноздри. Хотелось скорее попробовать дешевый шоколадный торт из магазина.
– Но сегодня не мой день рождения, – сказала Марлоу, прижав ладони к щекам.
– Мы чествуем тебя, – вставила Мони.
Я провела ножом по толстой сине-белой глазури, разрезав букву «У» в «Удачи Марлоу!».
Был ее последний вечер дома. На лето Марлоу уезжала в Европу. Январская обложка «Вог» вошла в историю: Марлоу стала самой молодой американкой из тех, что ее когда-либо украшали. Она представляла собой воплощение естественной красоты. На фотографии, выбранной для обложки, было ее лицо крупным планом: волосы зачесаны на лоб, рука непринужденно согнута под подбородком – единственная точка опоры. Никакого яркого макияжа, наряда от кутюр или украшений. Только ее внешность как сюжет отдельной истории. Одинокая фигура, не оставляющая равнодушным никого, кто на нее смотрел.
Мы впятером сидели вокруг стола, каждый с куском пористого, темного торта, настолько приторного, что слипалось горло. С отъездом Марлоу нить, которая удерживала нас вместе, грозила порваться.
Следуя отцовскому долгу, папа обнял ее, сказал, как мы ею гордимся, и пожелал всего наилучшего. Мама сделала то же самое, только ее жест выглядел скованным, вымученным. Она как будто испытывала огромное облегчение оттого, что Марлоу на некоторое время исчезнет из виду и даст ей короткую передышку от того напряжения, какое всякий раз проступало у нее на лбу, стоило Марлоу войти в комнату.
Отведя Марлоу в сторонку, Мони заключила ее лицо в ладони и что-то прошептала на корейском. Марлоу кивнула. Затем они обнялись, и я заметила, как у Марлоу дрогнули губы.
После перенесенного в марте сердечного приступа Мони сильно изменилась. Теперь она выглядела еще более хрупкой, ее движения были уже не такими отточенными и быстрыми. Она берегла силы только на самое необходимое и реже готовила. Ее словно подменили. И хотя Мони удалось победить смерть, в каком-то смысле та все же свершилась. Каждый из нас чувствовал эту маленькую потерю.
Через неделю после того, как Мони пошла на поправку в отделении интенсивной терапии, я получила письмо от Сойера. Он впервые связался со мной после той ночи. Увидев его имейл в папке «Входящие», я сперва оцепенела, а затем навела на него курсор, собираясь удалить. Что бы он ни написал, этого будет недостаточно.
И все же я его прочла.
Айла,
я узнал от бабушки про Мони. Мне очень жаль. Надеюсь, ей уже лучше. Знай, что я молюсь за нее и за вашу семью. Надеюсь, у вас все хорошо, насколько это возможно. Не знаю, что еще написать. Мне жаль.
Мне жаль.
После прочтения я тут же удалила письмо. Чтобы больше к нему не возвращаться. Чтобы не мучиться над каждым словом, гадая, мучился ли он так же, когда их писал.
Остаток семестра я корпела над учебниками по истории искусств, с головой уйдя в изучение слайдов – глазурованные пигменты Боттичелли и мертвые, самодовольные глаза персонажей Яна ван Эйка. Целиком поглощенная искусством пятнадцатого века, я не желала иметь ничего общего с резкими словами из письма Сойера.
В один из выходных Оливер привез косяк с травкой. Я затянулась, обжигая горло, и закашлялась. Через некоторое время Оливер что-то сказал насчет Сойера – о том, что он начал встречаться с какой-то девицей из Калифорнийского технологического. После еще одной затяжки по телу разлилась приятная легкость. Я размахивала руками и качала головой в такт музыке, как вдруг почувствовала язык моего старосты, с которым мы были в приятельских отношениях, его настойчивые губы. В голове резко запульсировало, и я поспешила сесть. Оливер кинулся за мной, похлопывая меня по спине и называя того парня извращенцем. На следующий день староста спросил, не хочу ли я куда-нибудь сходить.
Мы пару раз встречались – выпить кофе, поесть сэндвичи. Потом ходили в кино на повторные показы и садились в последнем ряду, где билеты стоили в два раза дешевле. Когда мы смотрели сцену автомобильной погони в «Забирая жизни», его вниманием безраздельно владела Анджелина Джоли. Я пошла за дополнительным маслом для попкорна. Желтая жидкость постепенно таяла, растекаясь по зернам.
После этого у нас было еще несколько свиданий. Он ночевал у меня пару раз, а потом семестр закончился. Мы обменялись номерами, и один раз он мне позвонил. Через неделю после того, как я приехала домой на лето, он написал. Я не ответила. Больше мы не виделись: осенью он бросил учебу.
